Мой любимый гей (продолжение)

Страница: 3 из 3

начавшего скандал парня. Тогда я и увидела, что это такое.

Все, больше в его вещи не лазаю! В общем, как было мне ничего не известно о его личной жизни, так и больше не стало. Так, а это что? На ладонь мне из бокового кармана выкатился медальон. Ну, конечно, дешевенький медальон из никеля, а внутри я и он! Такие маленькие, стоящие в обнимку на фоне поля и сарая, где хранилось сено. Ничего эротичного: просто два ребенка, просто сельский пейзаж.

Ясность для меня мог внести только его телефон. Но его мобильный был с ним, когда его забрали. Значит, я не могу посмотреть на имена и фамилии его друзей и, возможно, знакомых женщин. Так. Записная книжка. Где может быть записная книжка? Ага! В другом кармане я нашла блокнотик. Небольшой, с ладошку. Думаете, там были номера телефонов? Как бы ни так! Там были... стихи! Причем, классные стихи. Я не заметила, как просидела час, другой и третий в неудобной позе, пока не прочла весь блокнот. Самые ранние датировались десятью годами ранее, самые последние были вообще без даты. Ну, и почерк у моего брата! Курица разборчивее пишет! Наверно, поэтому три часа просидела! Но, клянусь — не пожалела. Замечательные стихи. Думаете про любовь? Ну, конечно! А про что же еще?

В разгар моих поисков в комнату зашла мама. «Что это ты делаешь, дочка?» — подозрительно спросила она.

«Да брат попросил найти его документы», — соврала я (ох, как некрасиво поступила!).

«А, ну ладно», — вздохнула мама. — «Ты точно знаешь, где искать?»

«Да, мам! Все в порядке!» — попыталась я закрыть своей спиной раскрытый чемодан.

«Близнецы опять что-то учудили в колледже. Пойду — схожу, пока валерьянка действует».

Последнее время мама глотала успокоительное и снотворное горстями, но с моими братиками это мало помогало. Она уже не просила помощи в присмотре за ними (за этими дылдами!), брата всегда не было дома, меня почти всегда. А сейчас я была дома, потому что просто... я вновь оказалась без работы.

«Лузерша!» — будут дразнить меня мои младшие мучители. Брата они не трогали, только исподтишка показывали ему вслед кукиши и языки, имитируя при этом эротичный поцелуй. Брат был единственным взрослым мужчиной в нашем доме, но гвозди всегда забивала мама, она же стригла газон и деревья. Она же тащила тяжелые покупки с рынка. Близнецы имели привычку в это время куда-то технично смываться. И, вообще, по части исчезать из поля зрения, они были профессионалы. Смотришь, вроде бы тихо — мирно играют на лужайке перед домом, а через минуту отвязанная соседская собака скачет весело по маминым грядкам, дотаптывая то, что еще не дотоптала в прошлый раз. А мама в их детстве никак не хотела дарить им собаку.

«Вы — безответственные! Кто будет ее кормить и выгуливать? А кто будет лечить, если она заболеет? Она же не игрушка, которую можно будет через неделю выбросить!» Поэтому мои братья отвязывали соседского (глупейшего пса на свете!) и весело прыгали и носились с ним по огородам и лужайкам соседей. То, что они опять это сделали, мы безошибочно понимали по возмущенным крикам, несшимся ото всех домов нашей улицы.

Бедная мама! Единственное, что ее утешало, было то, что по вечерам, отправив близнецов спать, она брала кисти и спускалась в кухню, где у нее стоял всегда раскрытый этюдник. Единственной вещью, над которой еще не поглумились мои братья, были мамины пейзажи и натюрморты. Мама считала, что это от потенциальной тяги к прекрасному, что хотя бы искусство мои братья уважают, но я считала, что просто из-за того, что у них не доходили до этого руки. Свои пейзажи мама иногда относила знакомой владелице маленькой художественной лавки, и даже иногда что-то продавалось из ее работ, но чаще мама их просто дарила.

Сейчас близнецы уже хвастались друг перед другом пробивающимися усами, но глупости у них не убавилось ни на грош. Только проказы их стали злее и изощреннее. Но, каждый раз, мой брат доставал портмоне, отводил в сторону очередного обиженного домовладельца (учителя, дворника, продавца — лотошника или несчастную пожилую леди) и улаживал дела с помощью денежных банкнот. Иногда ему это не удавалось, иногда у него выхватывали весь кошелек, но до суда, к счастью, еще ни разу не дошло. Потом, он, конечно, отводил их в комнату и, для вида, «воспитывал». Что он им говорил, не знаю, но на полчаса это помогало. «Вот отдам вас в исправительный дом — будете знать!» — пугала мама их иногда. Но, где найти этот исправительный дом, могущий удержать в своих стенах моих братцев?

Происшествие пятое (очень важное для нашей семьи)

И вот, сижу я, перебираю шмотки моего брата, в комнату вваливаются эти два охламона и начинают разорять чемодан, напяливать на себя парик и туфли, сначала я еле — еле отобрала у них плеть и наручники, стащила с них шмотки, но они стали ими кидаться, пока я бегала и орала на них.

«Вот придет брат, все ему расскажу!» — пригрозила я. «И что он нам сделает, педик!» — заорал один из близнецов. «Он приведет своих дружков, и они вас поколотят!» — решила я застращать глумливых подростков.

«Таких же педиков, как и он сам!» — заорал другой. Тут в комнате обнаружилась мама. Она стояла, сложив руки на груди, и оглядывала место сражения. «Сколько раз», — ледяным тоном начала она. — «Я просила вас, не лезть в жизнь ваших брата и сестры».

«Скорее сестер», — хихикнул один из братьев. И тут маму прорвало, она хватала все, что подворачивалось под руку, и кидала в близнецов, которые едва успевали уворачиваться от летящих предметов. «Всю... жизнь... мне... исковеркали,... гады!» — задыхаясь, повторяла она с каждым предметом, отпускаемым в полет. «Да, мам, ты, что... с ума сошла?» — испугались близнецы. Действительно, после стольких лет уговоров, покрывательств и вздохов, мама решилась, наконец, на полноценный скандал. «Ваш брат — в тюрьме! Сестра — без работы! Чем мы будем платить за электричество, еду и оплачивать ваши бесконечные шалости?! И они смеют обвинять брата в гомосексуализме, тогда, как если бы не он, как бы я вас содержала?! Вон в свою комнату! И, если я увижу хоть одного из вас или услышу хоть звук из вашей комнаты — я вызову полицию, и сдамся им, так как минутой раньше я совершу двойное убийство собственных детей!!» Видимо, грозный вид был достаточным доказательством слов мамы, так как братья без слова поплелись в свою комнату и бесшумно закрыли за собой дверь. Чтобы тут же ее открыть.

«Куда?!» — послышался грозный окрик.

«Я водички хочу», — заныл один из близнецов.

«А я — в туалет», — пропищал басом другой.

«Все есть на этаже: графин — на окне, туалет — по коридору», — не изменив тона, сказала мама. С обидой оглядываясь через плечо, братец поплелся в ванную комнату, совмещенную с санузлом. Другой — тихо прикрыл дверь.

«Прибери здесь. И, чтобы я не видела, что ты роешься в вещах брата. Еще тебя не хватало воспитывать», — и она ушла, оставив за собой запах лекарств и духов. Жаль, но запах лекарств был сильнее.

Так, домашний арест — это что-то новенькое. Обычно мама не запрещала играть в компьютер и смотреть телевизор, только на улицу не разрешала выходить. А так как компьютер был внизу, телевизор был в гостиной — у близнецов оставалось немного развлечений: подушки, одеяла, и они сами. Естественно, через полчаса сверху донесся крик — это один близнец что-то отбирал у другого. Мама, молча, поднялась наверх, и... закрыла дверь комнаты близнецов на ключ.

Мне стало интересно, что будет дальше. Но... в комнате близнецов было тихо, подозрительно тихо, и, когда мама вечером понесла им ужин, оказалось, что в комнате... никого нет. Распахнутое окно, спущенная веревка из простыней и одеял и — никого.

Кульминация первая (Что делать, когда делать нечего?)

Мама в отупении сидела за кухонным столом и помешивала уже остывший чай.

«Может, позвоним в полицию?» — сотый раз спрашивала я.

«Нет необходимости, есть захотят — вернутся», — безжизненным голосом отвечала она, смотря в одну точку.

«Пойду я спать», — вдруг заявила она. — «Утро вечера мудренее».

И, первый раз, наверное, за все последнее время, она пошла спать, не выпив снотворного и успокоительного. Я же не могла спать, время было самое рабочее — полночь. Обычно, в это время в клубе только — только начинали выступать самые горячие парни, и собираться самые денежные клиентки. Я взяла мобильный и стала названивать близнецам. Естественно, трубку никто не брал. Ни один, ни другой. Звонить брату — пока бесполезно, Шефу — вообще не нужно, кому-нибудь из подруг: но у меня не осталось подруг после разрыва с Белл. Звонить было решительно некому. Тут я почувствовала себя такой одинокой, что плакать захотелось.

Ладно, поищем себе в интернете работу. Пришлось составлять резюме, выбирать фотографию и прикреплять к нему. Написала, что хотела бы работать редактором, менеджером или бухгалтером. А чем бы я на самом деле хотела заниматься? Конечно, мне нравилось считать, читать и организовывать продажи, но больше этого я бы хотела стать альпинисткой или путешественницей. Покорять горные вершины, пересекать бурные горные речки в каноэ или прорубать себе мачете путь в сельве. Мечтать хорошо. Я ведь даже на самолете никогда не летала. А вдруг меня будет укачивать? А вдруг, я высоты боюсь? Я не умела пользоваться альпинистским оборудованием, не умела ездить на лошади, водить автомобиль, я даже с парашютом никогда не прыгала! А вдруг, я не смогу преодолеть свой страх, и шагнуть в бездну? От страха меня передернуло.

И тут вдруг пришел мессидж в аське: «Спишь?» Кому это пообщаться захотелось?

«Нет», — отвечаю. — «Не сплю».

«Хочешь — спою колыбельную?» — ответил незнакомец.

«Стоп, откуда у тебя номер моей аськи?» — спрашиваю я.

«Подруга твоя дала», — отвечает.

«Нет у меня подруги», — вздохнула я. И кого это Белл мне подкинула?

«А ты — кто?» — спрашиваю я.

«Парень», — отвечает он.

 — А зовут?

 — Тео.

 — Ну, давай пой!

 — Чего?

 — Колыбельную!

 — Сейчас!

И на экране появилась картинка из знаков препинания, скобок и цифр, передающая очертания спящего на подушке медвежонка.

 — А слова?

 — Спи, любимая!

 — Я — не твоя любимая.

 — Жаль. А что, у тебя уже кто-то есть?

 — Конечно! Братья, мама и соседская собака — вполне достаточно для счастья.

 — А любимый человек?

Врать или не врать? Вот в чем вопрос. Решив, что грехов на сегодня совершено уже достаточно, я решилась не врать.

 — Нет.

 — У меня тоже.

Последовала секунда молчания, после которой незнакомец спросил:

 — А ты не согласилась бы стать моей девушкой?

 — Никогда.

И я вышла из аськи и выключила компьютер. Вот еще убожество! Толком, не пообщавшись, не поухаживав, сразу зовут в постель. Тоже мне мачо. Настроение испортилось. И я поняла, что скучаю по своему брату. Очень скучаю. Взяв его портрет с камина, где он улыбается, сидя на веранде нашего дома, я прижала его к груди и, поднявшись к себе, легла в кровать. Так я и уснула, прижимая портрет к себе.

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх