Романтика похоти. Т. 3 гл. 5 ч. 1 поедка миссис Дейл в Лондон

Страница: 3 из 4

её пальцы мягко сжимают его, прежде чем рука была отдёрнута.

 — Нет нет!... Этого не может быть... Это было бы кровосмешение.

Она резко отворачивается от меня всем своим телом, так что её великолепная жопа упирается прямо мне в живот. Я просовываю свою руку вниз, сцапываю её сменку и тащу полотно на себя, а так как она всё время продолжает крутиться и вертеться, её жопа вскоре оголяется. Я не теряю ни секунды и, прежде чем она хоть чуточку угомонилась, подношу сзади к её восхитительному влагалищу свой горделиво стоящий хуй, а поскольку оттуда сильно пахло из-за её недавних расходов, произведенных гамаюшированием ректора, я одним толчком погружаю его на всю глубину, пока мой живот не упирается в её ягодицы.

А другую руку одновременно опускаю с её талии к влагалищу, так что, когда она резко подалась, было, вперёд, дабы соскочить с меня, я вхожу в соприкосновение с её клитором, порядочная жёсткость коего свидетельствует, в каком на самом деле состоянии любовного возбуждения она находится. Эта атака на клитор заставляет её также стремительно сделать ход назад, подобное движение повторяется, и полностью заглатывает меня. Я не теряю времени и перехожу к очень активным движениям туда и сюда.

 — О небеса! Это уж слишком много для меня! — бормочет она. — Где взять силы противиться этому?

И со всей силой своих страстей вступает в схватку. И мы стремительно и без труда скользим по влекущему нас быстрому потоку, в конце концов прибившему нас, полных восторженного восхищения, к тихой заводи, где мы и лежим, не разжимая объятий и со вздохами радости следим за одолевшей нас после всего этого восхитительной слабости. Её изящные внутренние сдавливания дают мне почувствовать, что её вожделение отнюдь ещё не облегчено, и сознание этого подвигает меня к новым усилиям. Притворно посопротивлявшись, мама забрасывает назад свою руку и, возложив её на моих ягодицах, ассистирует каждому моему толчку. И мне кажется, что она шепчет:

 — Ещё!... Дальше!... Ну же!..

Этот приступ длится довольно долго, а мы больше им наслаждаемся. После спада, обычно следующего за приступом восторга, она поворачивается и, обняв меня, нежно говорит:

 — О, моё дорогое дитя! Это очень восхитительно, но ведь и очень неправильно! Ты должен быть очень осторожными, мой дорогой Гарри, ибо, если об этом станет известно, это навсегда опозорит нас обоих.

 — Мамочка моя сладенькая, не бойтесь! Разве вам приходилось видеть что-нибудь неосмотрительное в моём поведении за последние шесть недель? А ведь я безумно жаждал вас! О, поцелуйте меня, матушка моя возлюбленная!

Следует самый что ни на есть сладкий из поцелуев, наши языки встречаются, её рука блуждает вдоль моего тела и уже находит мой стоящий хуй.

 — Дорогой мой, я должна поцеловать его. Он у тебя несколько более развит, чем я, возможно, ожидала, и крепок как железо.

 — Но не столь уж крупный, как у Чарли, мама.

 — Верно, мой дорогой; но именно твёрдость, а не размер даёт реальное удовольствие. Конечно, когда есть комбинация того и другого, как у Чарли, оба эти качества неотразимы.

Тем временем я ощупываю её влагалище: её обильно развитый клитор опять твёрд.

 — Мама, дорогая, какой размер у него! Эллен говорила мне, что вы могли бы поместить его в неё.

 — Ах! скверная девчонка! Выбалтывать чужие секреты!

 — Не берите в голову, мама! Можно я пососу его, пока вы играете с моим?

Я переворачиваюсь на спину, а мама ложится ко мне на живот лицом к моим бёдрам. Я сосу её клитор, дроча ей влагалище, а она сосёт мой укол, пока мы не потекли, и каждый облизывает или высасывает всю ароматную сперму, которая вытекла из другого. Мы продолжаем наши ласки, пока мой укол не являет свою готовность к новому сражению. На сей раз мама принимает меня на своем животе, и как только я заглотан, забрасывает свои ноги мне на поясницу, и, самыми что ни на есть похотливыми действиями, способствует нашему наслаждению. Её великолепная жопа вздымается в унисон со мной, наши языки сплетены, и, наконец, с невразумительными нарочито приглушёнными восклицаниями восхищения, в самом роскошном экстазе полностью удовлетворенного желания мы замираем в объятиях друг друга и долго лежим, нечувствительные ко всему вокруг. Вздрагивания от пульсирующих сдавливаний и похотливое восхищение наверно скоро привели бы к ещё одной любовной стычке, если бы мама не зашептала:

 — Продолжать дальше было бы неблагоразумно, ведь солнце уже вовсю светит, и настало время завтрака.

 — Ах, если бы вы знали, как мне жаль уходить из вашего сладкого влагалища!»

И выскользнув из кровати, я склоняюсь к нему своим ртом, даю ему поцелуй любви, сосу его и играю с великолепным покрытием из густых локонов, от чего она отрывает меня с некоторым трудом.

Так заканчивается моё первое обладание моей обожаемой и великолепной матушкой. Я возвращаюсь к себе в комнату, одеваюсь и спускаюсь вниз перед нею. Доктор пользуется возможностью, чтобы сообщить мне:

 — Миссис Дейл извинилась, что не сможет присоединиться ко мне следующей ночью под предлогом, что не достаточно хорошо себя чувствует. Но в действительности это всё только для того, чтобы чертовски оттянуться с в тобой целую ночь.

Ну и восхитительная же это была ночь. Она продемонстрировала и предельно применила свои чувственные страсти. Никогда прежде не получал я такого угощения. Возможно, наше возбуждение увеличивалось от сознания нашей кровной близости. Но у меня создалось впечатление, что она побила даже роскошную докторскую жену. Ах, она была так нежна! Даже слишком. Манера её объятий, ласк и поглаживаний была неотразима. Я не могу сказать, как часто мы делали это — мы занимались этим всю ночь.

Следующей ночью, после двух поебков, под отговоркой, что боится исчерпать меня, она вынуждает меня удалиться в мою комнату и запирает там. Ранее мне сообщил доктор, что он заручился её согласием на эту ночь, а потому попросил моего согласия ебануть её первым, чтобы её удовольствие от гамаюширования могло бы быть потом большим. Потому-то я и не стал особо противиться, когда она сказала мне, что я должен уйти к себе в кровать, обещав, что позволит мне иметь ещё одно объятие прежде чем наступит утро. Но оно было преобразовано в две изящных траты.

Следующей ночью доктор пожелал отдохнуть, поскольку он ставил целью «удивиться» моим поведением утром. Ради этого я как бы выпадаю в осадок, и когда мама засыпает, поднимаюсь будто поссать, отпираю дверь и трясу доктора, после чего возвращаюсь в кровать. Мне ещё предстояло по его просьбе произвести побольше, чем обычно, шума в заключительном экстазе, чтобы он имел время хоть немного одеться и войти с лампой. Моя мать все ещё спала. Было около четырех часов утра. Я начал ощупывать её великолепные ягодицы и, скользнув под одеяние, раздвинул её ноги — она равнодушно перевернулась на спину, я взял в губы её очаровательный клитор и скоро моё сосание придаёт ему твёрдость. Возбуждение будит её:

 — Ах, я ты такой горячий и буйный! Во сне я видела, что ты меня...

Она сбрасывает с себя одёжку, привлекает меня к себе на грудь, её великолепные конечности сжимают мою поясницу, а обе руки так надавливают на мои ягодицы, будто хотят скорее ввести меня в приют, так что мы легко и плавно скользим в самом что ни на есть восхитительном потоке, а в момент извержения я даю себе волю и чуть ли не реву от восторга. Сама мама слишком уж поглощена собственным наслаждением, чтобы заметить, насколько громок мой рёв. Она лежит, тяжело дыша и пульсируя на моем уколе, едва ли в состоянии ощущать что-либо вокруг себя. Её глаза закрыты, так что свет от лампы, которую несёт входящий доктор, ей не виден. И только когда он останавливается у края кровати и делает удивлённое восклицание, она замечает его присутствие....  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх