Бургундский Декамерон

Страница: 8 из 9

Такой же святотавственный ужас, верно, испытывает грабитель, когда под покровом ночи проникает в церковь, дабы украсть золотой молитвенный алтарь. Но разве для неё это не меньший по святотавсту грех, испить из этого сосуда древа жизни своего собственного сына? Разве будет ей когда-нибудь прощение за то, что она позволила своим греховным устам принять невинное и девственное естество своего сына ради плотского извращённого удовольствия. И разве должен сын познавать столь грязные изощрённые ласки от своей матери? И графиня чувствовала себя таким же вором молитвенного алтаря в церкви, но только она крала девственность и чистоту своего отпрыска. Она так же медленно сползла с члена Клода, наконец, получив возможность вздохнуть глоток воздуха и тут же подняла глаза на лицо сына в немой надежде, что может быть, сейчас, и её дитя терзают подобные же сомнения. И ведь ещё не поздно остановиться и обратиться к небесам с молитвами о прощении греха прелюбодеяния и с благодарностью за спасение от кровосмесительного греха. Но нет, её наследника и отпрыска совсем сейчас не волновали нравственные и духовные заботы, терзавшие душу его матери. Пребывая вне себя от возбуждения, не в силах более ждать, когда рот матери снова вберёт в себя корень его желания и возбуждения, Клод не выдержал, и, позабыв о всяком достойном обращении с дамой, а тем паче с родной матерью, — сжимая голову матери в плену своих рук, дернул бедрами навстречу её устам так, что вогнал свой член в мамин рот одним движение настолько глубоко, что у той от неожиданности даже выступили слёзы на глазах. Графиня даже в испуге вцепилась в бёдра сына руками, на миг испугавшись, что сейчас он просто проткнёт её насквозь своим копьём. Но впрочем, именно этот истый порыв сына убедил графиню в тщетности надежд на то, что в сей момент голову сына посещают какие-либо сомнения по поводу происходящего действа между ними и что, судя по — всему, всё что сейчас волнует Клода так это только его возбуждённая плоть у неё во рту. А потому, откинув за их ненадобностью в сторону все надежды и мысли о избежание творимого прелюбодеяния, покорившись и смирившись, Бьянка занялась тем, что наиболее соответствовало реальности её положения, а именно принялась ублажать любовный мускул своего отпрыска со всей возможной старательностью, умением и нежностью. Поначалу поперхнувшись от неожиданности под мощным напором Клода, Бьянка быстро оправилась и скоро принялась энергично насаживаться ртом на любовный мускул сына, периодически посасывая его огромную булаву, так как будто это был персидский леденец. Её умелый и опытный язычок порхал по напряжённому стволу, нежно теребил вздувшиеся жилы и ласкал раскаленную головку. Графиня закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям пульсирующей мужской силы у себя во рту, мерно входящей и выходящей из неё, вкушая вкус и силу возбуждения молодого горячего жезла любви своего отпрыска. Её ладони мягко сжимали раздувшиеся тугие яички Клода, усиливая и без того любовный экстаз юноши. Клод де Аранжи с немым восторгом бросал взоры на женщину преклонившую перед ним колени. Он до сих пор с трудом верил в реальность происходящего. Что его мать, такая неприступная и гордая дама, так легко и безропотно сдалась ему в один час. Он смотрел на голову матери, мерно двигающуюся между его бедрами, перебирал пальцами её пушистые чёрные кудри и не мог поверить, что сама графиня Бьянка де Арнажи, племянница маркиза де Кондэ, фрейлина её светлости герцогини Бургундской Изабеллы Бурбонской, его мать в конце концов, сама добровольно и покорно ублажает его, да таким способом, который более подходящ для бордельной шлюхи, нежели для высокородной и светской дамы. Он захотел этого и мама послушно исполняла его желание. Само созерцание этого зрелища, своего члена, находящегося в объятиях сочных капризных губ матери, надменной придворной фрейлины, со смаком входящего в мягкую глубину её рта, он находил невероятно пикантным и возбуждающим, достойным пера величайших художников. Эти мысли, а главное, превеликое желание обладать матерью абсолютно и полностью, возбудили его до немыслимой степени, что, пылая от изнурительного наслаждения, он сильнее обхватил голову матери ладонями, и, прижал её лицо изо всей силы к своим бедрам, уже не думая и краем сознания о чувствах ей испытываемых... Графиня даже закашлялась, не в силах совладать с такой исполинской мощью глубоко у себя в горле. Она хотела прерваться и напомнить сыну, что она графиня де Аранжи, а не какая-нибудь доступная мещаночка или глупая крестьянка с которой можно обходиться как угодно. Но Клод не выпуская её голову из плена своих рук, начал решительно резко и настойчиво двигать бёдрами, с силой насаживая её рот с невообразимым темпом на свой любовный кол, засовывая его каждый раз в её горло настолько глубоко, насколько он вообще это мог себе позволить. На какой-то миг графиню охватило возмущение, — ещё не один мужчина в её жизни не мог себе позволить так себя вести с ней! Даже французский король! Но впрочем, если кто-то и мог себе позволить такое обращение с ней, так верно это только и родной сын, вдруг подумала она. Мальчишка, кончено, же не сомневается, что материнское сердце всё простит и всё благополучно забудет. А Клод безжалостно и эгоистично буквально использовал её рот, как некий мягкий и удобный механический агрегат для накачивания своего любовного мускула, послушный воле его рук. И, матери, в очередной раз за это вечер, пришлось покориться и смириться со своим новым положением и с желаниями своего отпрыска, впервые познающего то блаженство, которое может подарить мужчине умелый рот опытной женщины. Тем паче, что зажатая в крепких сильных руках, графиня всё-равно ничего не могла поделать. Она только послушно пыталась пошире раскрыть рот и расслабить горло, дабы исполинская мужская доблесть её сына, со смаком вторгающаяся в её глотку, доставляла ей хоть ненамного меньше неудобств. О, как это не было унизительно в подобной ситуации, но она даже сама старательно ласкала таранящий её член языком и губами, прекрасно понимая, что это яростное любовное слияние закончится только тогда, когда сын дойдёт до пика возбуждения и наконец, извергнет своё семя. Её лишь смущали очень неприличные чавкающие звуку, когда копьё сына резко выходило из её рта, чтобы тут же снова стремительно вторгнуться в него на всю возможную глубину. Уже через несколько минут этого яростного молчаливого любовного соития, графиня почувствовала, как член сына, мерными и резкими толчками двигающийся у неё во рту, вдруг напрягся и ещё более ускорил свои атаки в глубину её рта. Графиня плотнее сжала губы на напряжённом, пульсирующем древке, искусно теребя кончиком языка содрогающуюся головку, прекрасно сознавая, что Клод находится на самой грани бурного любовного экстаза. Впрочем, она совсем не ожидала, что в последний миг ладони сына на её голове не дадут ей отстраниться от его любовного органа и ей придётся, вдобавок ко всему, ещё и испить его семя. Не в силах противиться силе Клода, Бьянка покорно приняла в себя все мощные залпы его любовного орудия, в мгновение ока наполнившие её рот густым терпким горячим семенем. Чтобы не задохнуться от обилия семени у себя во рту и без того с трудом умещавшего в себя мужской жезл, Бьянка усердно и старательно глотала щедрыми глотками семя сына, моля небеса, чтобы сейчас не поперхнуться. Ведь судя по той эйфории, что сотрясала тело Клода де Аранжи, графиня очень сомневалась, что он сейчас что-нибудь заметит, даже если она задохнётся на его члене. Через какое-то время Клод пошатнулся и мягко увлёк мать за собой на мраморный пол. Он лежал на спине, сжимая мать в объятиях на своей груди, и подставив лицо под струи воды, немигающим взором смотрел в потолок. На его лице блуждала странная и умиротворённая улыбка. **** Они лежали и целовались, долго, страстно с чувством. Графиня невольно трепетала, чувствуя как распалённая мужская доблесть Клода упирается ей то в бедро, то в живот. Для неё это было тем более странным, что Клод ...  Читать дальше →
Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх