Любовь и море

Страница: 2 из 6

«Это», — крутилась в ее мозгу философская мысль, сокрушая все прежние каноны и запреты, которые постоянно внушал ей ранее окружающий ее мир.

Он же думал совсем о другом. Она была у него далеко не первой. В его деревеньке осталось несколько девчонок, которые частенько бывали у него на сеновале. Да что там говорить! Когда деревенские бабы, с ведрами в руках и белыми косынками на головах приходили к нему на широкую поляну, у реки, на солидном расстоянии от деревни, чтобы подоить своих буренок, а он в это время голяком купался в речке, охлаждая молодое тело, распаленное полуденным зноем, то нередко слышал их задорный смех, а то и приглашение порезвиться вместе. Он невозмутимо отмалчивался, но иногда какая-нибудь наиболее назойливая бабенка до того допекала его, что он просто манил ее к себе, хватал и тащил в воду, где и трахал девицу на виду у баб, раскрывших рты от удивления. Было видно, что они никак не ожидали такой смелой выходки от их молчаливого пастушка.

 — Ты что это, Александр?! Совсем стыд потерял? — корила его одна из солидных матрон, ощупывая фигуру паренька алчущим, похотливым взглядом.

 — А чего это они?! А эта сама на «Огурец» запрыгнула. Разве тут устоишь? — отмахивался он и, щелкнув кнутом, загонял подоенное стадо в реку.

 — Да. Надо тебя взять в руки, а то совсем испохабишься. В полночь жди на сеновале. Приду воспитывать тебя, — отвечала та, и он понял, что сегодня от ее пышных форм ему никак не отвертеться. Да. В ночь с такой партнершей ему приходилось порядком постараться, чтобы под утро она, едва дыша, еле выползала из-под горячего тела парня.

В деревне все было гораздо проще: «Хочешь? Пошли... «. А сейчас он драл городскую, эмансипированную девицу, воспитанную и взлелеянную в хорошей, интеллигентной семье, где никто даже не смог бы и помыслить, что их красавица, умница, отличница и прочая, прочая... дочь, вдруг уцепится мертвой хваткой за длинный и толстый член диковатого, деревенского, низкорослого, неотесанного парня, с курсантскими погонами на плечах и тремя «галочками» на рукаве.

 — У! У! У! — мычала она в такт его качкам, потеряв голову от сладострастия.

 — Эх! Эх! Эх! — отвечал он ей.

 — ... Первый раз в тайфуне? — спросила она его, но он уже понял, что это не ее голос, услышав сквозь сон голос старпома, который пришел на мостик, чтобы подменить командира и, увидев озабоченное лицо вахтенного офицера, решил подбодрить его.

 — Так точно! Первый, — послышался голос лейтенанта, а ему опять показалось, что это спрашивают его в том далеком году его юношества, когда он впервые познал женщину.

В то время в их деревне, как и во многих других, по субботам мылись в своей бане. Мылись всей семьей: и мужчины, и женщины вместе с детьми. Никто тогда не считал зазорным смотреть на голые тела друг друга. В бане среди сельчан это считалось нормальным и естественным. Ему тогда было двенадцать. Поглядывая краем глаза на белую, пышную грудь матери, ее темную ямку пупка, крутые бедра и черный треугольник волос в низу живота, он чувствовал, что ему чего-то хочется. Он еще не понимал чего, но тут он заметил, что его член стал надуваться, вытягиваться вперед и вдруг встал торчком. Он попытался прикрыть его шайкой, но мать уже заметила и толкнула бедром мужа.

 — Иван. Глянь-ка на Сашку. Никак у нас мужичок объявился?

 — Вот я ему сейчас задам! А ну! Ходь за мной! — подтолкнул он сына в предбанник и, открыв дверь, вытолкнул его прямо в снег.

 — Ты что, Иван, сдурел?! Простудится ведь... , — всполошилась мать, пытаясь заступиться за сына.

 — Чаво?! Пущай охолониться малость. Тады дурь из башки и выскочит, — бушевал отец, валяя сына в сугробе.

И Сашка действительно простудился. На следующий день был жар, и его трясло, как в лихорадке. Позвали бабу Феклу, известную в деревне знахарку и исцелительницу. Та внимательно осмотрела паренька, что-то бубнящего в бреду, дала снадобье для питья, а потом отвела мать ребенка в сторону и тихо обронила.

 — Ему, Наталья, не только это треба...

 — А чего еще? — насторожилась мать.

 — Як очухается маленько, ему баба треба...

 — Ой ли?! Пацаненок ведь...

 — Я тоби истину гутарю, вот тоби крест, — перекрестилась старая казачка, неизвестно какими судьбами закинутая в этот северный, суровый российский край.

... В те времена всей семьей спали на полу хаты, укрывшись тулупами, а Сашку положили на печи. Там было сухо и тепло. Он еще кашлял, но уже не так надрывно, да и температура спала. Мать то и дело вскакивала среди ночи и щупала его лоб. И он вдруг прижал ее ладонь к своей груди и прошептал: «Мамо. Пить». Наталья быстро принесла ему кружку чая с малиновым варением и, приподнявшись с лавки, забралась к сыну на печь.

 — Пей, милый, — шептали ее губы, а протянутая в темноте рука уже приподняла его голову, а другая поднесла кружку.

Он пил жадными глотками, а когда выпил, прошептал:

 — Полежи со мной, мамо. Страшно мне...

 — Сейчас, милый, сейчас, — она тут же приподнялась и прилегла рядом, обняв сына.

Он чувствовал ее прерывистое дыхание и тут же вздрогнул от прикосновения ее руки, которая легла сначала на его лоб, потом прижала пальцы к губам, словно призывала его молчать, затем заскользила по груди, животу и наконец добралась до того места, которое, как ему показалось, она так долго искала. Каким-то шестым чувством он догадался, чего она хочет, и тут его «Огурец», как называли в деревне то, что носили мужики в штанах, стал наливаться богатырской силой. Он уже торчал, как кол в заборе. Мать обхватила ладонью и стала оголять его, оттягивая кожу к яичкам. Он чуть не вскрикнул от этого неожиданного прикосновения, но ладонь другой руки матери уже успела зажать ему рот.

Сделав несколько пробных движений, она вдруг навалилась на него, и он не успел и глазом моргнуть, как почувствовал, как его «Огурец» входит во что-то нежное, мягкое, теплое, влажное. Она наделась на него, наклонилась и впилась в его губы страстным поцелуем, который, казалось, вознес его прямо в «Рай».

«Ой! Что я делаю! Грех какой!» — стучало в его еще не совсем здоровой голове, но ладони сами уже прижимали упругие ягодицы матери к себе. Он так засадил ей своего «Молодца», так сильно прижал ее к себе, что тело женщины напряглось, как натянутая тетива лука, и тут же обмякло, чем-то обильно поливая его орган. Ему интуитивно тоже захотелось сделать это, он стал качать ее со всей силой, но вскоре понял, что это желание пока для него не достижимо.

... Утром он прятал от всех глаза, что все заметили. Отец за столом, когда они ложками выгребали из общего казана горячую картошку, насмешливо спросил:

 — Чаво енто глаз воротишь? Аль, нашкодил, где?

 — Да уймись ты, боль моя! Видишь, сынок-то наш еще не оклемался, — приструнила мужа мать.

Когда все разошлись по своим делам, он лежал на печи и думал о свершившимся. Ему даже казалось, что ничего взаправду не было, что это был лишь волшебный сон, но такой приятный, чего раньше он никогда не испытывал, но тут же другой голос вторил ему, называя это «Великим грехом». Вот тогда он и решил, что на летние каникулы подрядится в колхозные пастухи, чего он добивался ранее, но мать не пускала, а теперь, как ему показалось, она обязательно его отпустит.

... Время лечит все, но Сашка не мог забыть этого, тем более по мере возмужания все чаще стал замечать на себе ее внимательный совсем не материнский взгляд.

... Науки ему давались легко. Обладая феноменальной памятью, он легко сдавал экзамены, а затем, когда ему вручили школьный аттестат, решил пойти в моряки.

 — Право! Право держать! Скулой ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)

Последние рассказы автора

наверх