Смущая небеса — 2

Страница: 1 из 5

СМУЩАЯ НЕБЕСА — 2 (продолжение)

Повесть

Посвящается Мигелю Анхелю Хоппе

Голова Гио лежала на коленях Малика. Ветер бесновался в вихрастых кронах лиственниц, вызолоченных лучами яркого послеполуденного солнца. Сердца обоих юношей бились в синхронном ритме, умиротворенные чистым безлюдным пейзажем. Горьковатый запах речной воды наполнял их грудь, усмиряя бег молодой крови, а рокот смещающихся в бурном потоке камней почти убаюкивал сознание. Для них не существовало иных людей — ни мужчин, ни женщин. В эти минуты прежний суетный мир казался им чем-то чужеродным, грубым и фальшивым, возвращаться в который казалось совершенно немыслимым.

Малик разглядывал клочковатые облака, проплывающие в чайных глазах друга. Когда тот опускал ресницы, небо переставало быть. Гио улыбался, глядя, как хмурятся красивые брови приятеля:

 — Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме?

Малик встряхивался и отводил взгляд. Его привычка мало разговаривать завораживала общительного Гио. Малик говорил только по существу, не делая отступлений от темы беседы и не вдаваясь в лишние подробности. Сегодня он был особенно молчалив. Даже грустен.

 — Что же у меня на уме? — нехотя отозвался он, сбивая ногтем со лба Гио крошечную божью коровку.

 — Ты размышляешь, поцеловать меня сейчас или всё же дождаться, пока мудрый Господь наставит тебя на путь истинный!

Малик накрыл ухмыляющуюся от уха до уха физиономию друга своей широкой ладонью, слегка сдавив изящно выточенные скулы, покрытые золотисто-смуглой кожицей. Нежность, затопившая его зрачки, о многом сказала Гио; перевернувшись на живот, он уперся подбородком в пах Малика и воззрился на него снизу вверх, как нашкодившая собачонка:

 — Иногда ты трогаешь меня, как девочку.

Малик знал, что в искусстве вставлять шпильки ему этого острослова не обойти. Поэтому он лишь улыбнулся краем губ, вышарил в траве жухлый стебелек и отправил его в рот.

 — Эй! — Гио резко встал на колени, так, чтобы его лицо оказалось вровень с лицом приятеля. — Может, ответишь? Я вправду кажусь тебе девчонкой?

Малик отечески потрепал его по всклокоченной темной голове:

 — Ну, самую малость.

На лицо Гио нельзя было смотреть без смеха. Будто укушенный, вскочил он с земли. Малик убедился, что и его слова могут целить метко.

 — Значит, ты не отрицаешь этого?! — голос друга звенел от возмущения. — Может, объяснишь?

 — Я попытаюсь, — Малик с трудом подавлял улыбку. — Иногда мне кажется, что ты и сам не против этого. По крайней мере, от тебя поступают такие сигналы. Понимаешь, особенные импульсы...

 — Правда? — Гио замер напротив него, занеся ногу для пинка. — Ты считаешь, я жеманный?

 — Вовсе нет! — Малика передернуло. — Будь ты кривлякой, я бы и минуты рядом с тобой не продержался.

 — Тогда я не понимаю...

 — Все просто, Гио. Во — первых, я сильнее. Больше. Ты помнишь, как я взобрался на горку с тобой на плечах? Во — вторых, у тебя такая внешность, что с тобой нельзя грубо...

 — Какая такая внешность? — Гио от любопытства так и завис с поднятой голенью.

Малик искал нужное слово. Сказать «красивая» его «мужской» язык отказывался. Именно в это мгновение упомянутый им женственный флюид, то самое ненарочное обаяние, присущее деликатным юношам до двадцати лет, исходил от Гио с очевидной интенсивностью. Объяснить это явление словами было тем трудней, что никакой физической подоплеки под собой оно не имело. Никому бы и в голову не пришло сказать, что Гио не достает мужественности. Теперь Малик должен был разъяснить это другу, но так, чтобы не задеть его самолюбия. Они оба уже не шутили. Малик чувствовал, как мутная волна нежности, насыщенная илом физического желания, затрепыхалась у корневища его мужской сути.

Их тела еще не познали друг друга. Не обращая внимания на прозрачные намеки друга, Малик всячески избегал выходить на финишную линию.

Его не оставляла мысль, что скверна блаженства, оседающая на стенках душ тех, кто переступил запретный порог, слишком большая плата за потерю дружбы. Он так долго ждал этого человека, столько ночей промучился в бреду отчаянья, что свести заветную радость обладания им к банальному сексу казалось ему противоестественным. Гио не понимал причин этих противоречивых настроений: душа и тело были неотделимы в его понимании любви.

Он знал, что очень нравится Малику, и безошибочно опознавал посылы его плоти. Всякий раз, целуя пересохшие от вожделения губы приятеля, он ощущал судорожные удары его заплутавшего сердца. Он намеренно истязал Малика, то запуская ласковые пальцы в темный стог его волос, то проводя ими по натянутому, как тетива, хребту за воротником футболки. Однако, стоило ему перейти черту дозволенных ласк, как тот вырывался и под самым нелепым предлогом ретировался на безопасное расстояние. Такое поведение вызывало досаду, смешанную с восхищением. Гио никогда не удавалось держать себя в руках в час искушений. Он знал, что однажды Малик опустит барьеры: природа возьмет свое. Ему оставалось терпеливо ждать. Он получал большое удовольствие просто находясь рядом с другом, ощущая его дыхание на своей щеке, наблюдая за движением его лица. Малику же было все сложнее удерживать рвущихся из загонов мустангов похоти. В последние дни мая Гио был необыкновенно хорош собой.

Его глаза становились все ярче, по-детски нежные губы, призывно разомкнутые, источали запах жженого сахара. Малик терял голову, когда Гио клал худую смуглую руку ему на плечо или в шутку обхватывал его за шею. Счастье наполняло его, вызывая смутное беспокойство: хорошее имеет короткий век. Потеряй он этого человека, судьба не даст ему новых шансов.

Сейчас друг стоял перед ним, возмущенный, заинтригованный. Ожидание ответа затянулось. Малик любовался юным дьяволом, пытающим его душу глазами олененка. Влажный лоскут шелковистой груди проглядывал в расстегнутой на три пуговицы рубашке Гио, солнце пропитывало его янтарным свечением. Правда, он никогда прежде не был так хорош.

 — В общем, я так скажу, — голос Малика охрип, не справившись с волнением, — мне всегда хочется вымыть руки, прежде чем я коснусь твоего лица.

*****

Прошло четыре месяца с того дня, как дядя А. окончательно перебрался в дом овдовевшей сестры. Отпечаток его властного нрава чувствовался теперь в каждой мелочи, окружавшей Гио с детства. Ему пришлось позабыть о часах священного безделья, в которые он привычно окунался сразу по возвращению с занятий. Время просмотра телевизора ограничилось до двух часов в день. Дядя потребовал, чтобы он посещал секцию каратэ, недавно открытую в городке одним заезжим корейцем, больше похожим на капуцина, чем на человека. Уроки по плаванью пришлось бросить. Его успеваемость в лицее строго контролировалась. Раз в две недели дядя объявлялся на пороге директорской с каким-нибудь дорогим сувениром, перебрасывался с хозяином учебного заведения парой любезных фраз, суть которых сводилась к одному: требовать с разгильдяя — племянника самых высоких результатов, не делать никаких поблажек в учебе и дисциплине.

Мать, похоже, была только рада такой активности брата, принимая её за искреннее желание участвовать в воспитании ее ребенка, взяв большую часть забот о нем на свои плечи. Гио же удивляло такое патриархальное поведение родственника, который прежде казался ему образцом дерзости и пиратского свободолюбия. Ни дать ни взять, решил примерить на себя роль папочки.

Похоже, ему этого здорово не хватало в его прежней жизни самца-одиночки!

Гио, конечно, пытался возражать, брыкаться, но, сталкиваясь с опустошенным взглядом матери, тут же умолкал, не желая причинять ей лишнюю боль. Дядя хорошо изучил его характер, подметив малейшие ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх