Смущая небеса - 2

Страница: 2 из 5

нюансы его чувствительной натуры, склонной к спонтанным проявлениям отчаянья и жалости. Да, у парня был едкий язычок и замашки всеобщего любимчика, но обойти эти препятствия не составило для мужчины особого труда. Он умело нажимал на нужные струны, и скрипка играла по его партитуре.

С его появлением Малик практически перестал бывать в доме друга. Дело было даже не в том, что в затихших со дня похорон хозяина стенах воцарилась вечная скука и гнетущий покой, угодные впавшей в апатию вдове. Малик и сам не мог объяснить себе того тревожного состояния, которое возникало в нем в любой раз, когда он видел А. и слышал его уверенный голос. Он терялся, стоило тому скользнуть по нему оценивающим взглядом или задать каверзный вопрос. Малик не испытывал к нему ни малейшей симпатии. Разумеется, что он признавал, что тот красив, как черт, но его верная душа и требовательное сердце подчиняли себе голос плоти. Малик знал точно: нет на земле такого существа женского или мужского пола, что могло бы поколебать его уверенность в любви к Гио. Надо полагать, такой тип людей всегда являл собой огромную редкость в нашем суетном и падком до соблазнов мире. Что касается А., то ему не было никакого дела до этого юноши. Он понимал, что Гио повезло с приятелем. Своим природным чутьем он распознал в нем надежного человека, ставящего долг выше выгоды. Даже обронил как-то во время ужина, что с таким товарищем племянник не пропадет. В остальном Малик был ему безразличен. Дядя А. не находил его привлекательным, потому как по природе своей изначально был ориентирован на красоту женскую. Верно, что Гио своим гибким телом ласки будил в нем грубую животную страсть, о которой он раньше и не подозревал, но, из соображений личного душевно комфорта, он списал ее на причудливую игру своей сексуальной фантазии, единичное исключение из правил, и потому не искал новых приключений такого свойства.

А. не обманывался относительно половых предпочтений своего юного родственника, и он, конечно, чуял, что этих двоих связывает нечто большее, чем простое приятельство. Ладонь одного при прощании задерживалась в руке другого чуть больше, чем это положено, нередки были и объятия, которые, в принципе, не возбраняются нормами кавказской морали, но при условии, что вы не прикрываете при этом глаза. Он не сомневался, что связь эта проходит пока что платоническую фазу, но понимание этого лишь сильнее разжигало в нем опасные чувства. Он бы скорее глотнул яду, чем признался себе в том, что жгучая досада, душащая его при виде этой парочки, вызвана обыкновенной ревностью. С момента переезда к сестре он еще ни разу не разделил постель с Гио, даже косвенным намеком не пробуждая в нем воспоминаний о том злополучном отпуске в горах. Женщин, готовых ублажить демонов его сладострастия, всегда находилось предостаточно, и ни с одной из них его не связывало сердечное чувство. Он был профессиональным любовником, отполированным техническим чудом, исторгающим из уст партнерш такие вопли, что подушки на лицах стали привычным атрибутом в его любовных похождениях. Его подруг можно было спросить о любой детали его тела, и каждая дала бы вам подробное описание самого мельчайшего шрама на его груди, самого дрянного волоска на великолепной мошонке, но вот проведать о чем же он думал или мечтал не дано было и одной из них. Для каждой из них он оставался незнакомцем, связь с которым обрывалась, едва он спускал ступни с кровати.

Того эмоционального всплеска, разрушительной нежности, что он испытал, лишая невинности своего хорошенького племянника, ему не довелось испытать ни с одной из этих опытных гетер. С тех пор греховные мысли неотступно следовали за ним, но он холодным умом задвигал их подальше, справедливо полагая, что в сложившейся у сестры жизненной ситуации продолжать эти гиблые отношения было бы формальным кощунством. Взяв за цель вытравить из юноши «преступные» наклонности, и тем самым отрезать себе обратный путь в пасть греха, а, может, заодно и искупить его, он бросил все силы на то, чтобы у юноши совсем не оставалось свободного времени. Спорт, учеба и жесткий домашний режим выбьют из него дурь, лицемерно полагал А. Малику разрешено было изредка навещать друга. В противном случае, А. пришлось бы признать, что в своих поступках он руководствуется унизительной для его мужского самолюбия ревностью. В его косном миропонимании не существовало двух мнений: он ревнует парня, значит, он гомосексуалист.

*****

Лунный свет растекался по обнаженному животу Гио. Плоский смуглый щит с вычеканенными плитками пресса, по-девичьи узкий в талии, раскинулся поперек вымокших от пота льняных простыней. Духота в комнате стояла тропическая. О том, чтобы растворить окна, не могло быть и речи: разлезшаяся москитная сетка давно перестал быть преградой для угрюмых кровососущих летунов, еженощно патрулирующих дом снаружи. Старенький вентилятор надсадно скрипел в углу, еле рассекая лопастями липкий июльский воздух.

Гио накрутил телефонный провод на указательный палец. Трубка едва не выскальзывала из сопревшей ладони, пришлось придерживать ее плечом.

 — Тебе удалось протащить телефон в спальню? — голос Малика, вернее, его шепот, казался почти эфемерным в этой адовой ночи. — Что ты придумал?

 — Ничего не пришлось придумывать, — Гио сдавленно усмехнулся. — В чулане был припрятан старенький аппарат, мы почти им не пользовались. Ну, я его вынул, протер, как следует, и подсоединил к сети. У нас дочерние гнезда почти в каждой комнате.

 — Не боишься, что домашние подслушают наш треп с главного аппарата?

 — А. в отъезде, пару дней проведет в столице. Сам знаешь, какой он деловой. Что до мамы, она сегодня пораньше ушла на боковую. Как отца не стало, она редко задерживается позже десяти.

 — А чем ты занимаешься, когда все разбегаются?

Гио улыбнулся. Похоже, Малик подначивал его.

 — Я-то? Ну, жую что-нибудь не шибко калорийное. Вот сгрыз в постели два ванильных сухаря, если тебе интересно, всю задницу исцарапал в крошках.

 — Бедная, бедная задница, — голос Малика дрогнул от смеха. — Ну, а с пищей для ума как?

 — С этим хуже, — Гио вздохнул. — Ту книжонку, что ты мне всучил в воскресенье, я даже раскрыть не успел. Хотя мне жутко интересно в ней покопаться: одна обложка чего стоит! Но времени в обрез. А. требует, чтоб я по три часа просиживал за летним списком литературы, сам понимаешь, какая там муть... Я бы, конечно, плюнул на его нотации, но мать жалко. Ходит, как тень, туда-сюда по лестницам, вздыхает...

 — Крепкий орешек этот твой А., — глухо отозвался Малик, испытывая знакомый прилив беспокойства в груди. — Туго тебе с ним придется.

 — Думаю, он добра мне желает. Вот только расстарался что-то в своих амбициях, хоть из дома беги.

Гио помолчал. Потом задрал ногу на ногу, придал телу удобное положение. Ему до боли в животе вдруг захотелось, чтоб Малик оказался сейчас рядом, в этой распаренной до самых пружин кровати. Казалось, какой-то злой рок мешает их телам, наконец, воссоединиться, сплестись в один живой узел счастья.

 — Я тебе кое-что скажу, и ты снова начнешь сердиться...

 — Тогда не говори, — Малик нарочито зевнул. — Все тебе неймется...

 — Да уж, святоша, — Гио раздражено повысил голос, — порой мне кажется, что ты и не любишь меня совсем.

 — Брось эти девчачьи разговоры, — Малик придал тону суровости. — Может, мне нужно время, чтобы решиться. Об этом ты не подумал?

 — Время, чтобы решиться! Сам говоришь, как девчонка! — парировал Гио, чувствуя, как поднимается его настроение. Он любил выводить Малика из равновесия. — Так с чего начнем? Букет полевых цветов? Ужин в «Трех столах»? Могу я пригласить тебя этим вечером?

 — Если ты не заткнешься,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх