История мазохистки

Страница: 3 из 4

значит не сказать ничего. В довершение, этот садист насажал мне прищепок на губы, уши, нос и защемил двумя штуками язык. А потом...

Потом он взял видеокамеру и приступил к съемке. Я рыдала из последних сил. В то время пока он снимал, он исхитрялся хлестать меня плетью, попадая по ягодицам и животу, грудям и промежности. Я мычала и ревела. Через полчаса он занялся освобождением моих органов, начав с письки. Он провозился еще полчаса, в итоге оставив веревки на грудях.

 — Ну, как, милочка, понравилось, — обратился он ко мне, бездыханно лежащей на полу.

 — Да, господин, очень, только тити болят.

 — Болят, говоришь. Хочешь, сделаем тебе такие сиськи, что будешь в дверях застревать. А, вообще, они у тебя, нормальные, хороший рабочий материал. Я вот что придумал. Надо вытянуть твои половые губки, чтобы висели где-нибудь между ляжек. Ты как? Согласна.

 — Даже если я не согласна, разве я могу возражать вам, господин. Если вы хотите, то делайте с моим телом что угодно, — я ненавидела себя за эти слова и, говоря, плакала.

 — Почему ты плачешь? — поинтересовался он.

 — Я просто шлюха, — сказала я. — Блядь — мазохистка. Мое тело больше не...

 — ... принадлежит тебе, — закончил он. — Правильно.

Он неожиданно пнул меня в живот, а когда я согнулась, обошел меня сзади и сильно ударил прямо в промежность острым ботинком.

 — Давай-ка, раскрой пизду-то.

Я подчинилась. Он поднес ботинок к пизде и сунул носок внутрь.

 — Залазь на ботинок, блядина, и чтоб до самой матки достало. Как достанет, скажешь.

Я старалась, очень старалась. Я мечтала, чтобы моей матки коснулся его ботинок, моего самого сокровенного места — грязный предмет обуви. Я сама раздвигала ноги, как могла и раком залезала. Все получилось только тогда, когда я просто села пиздой на ботинок, и он вошел в меня чуть ли не по самый каблук. Я испытала такое блаженство и облила, конечно, его слизью.

 — Я достала до матки, господин, — радостно прошептала я. — О, как прекрасно, когда можно доставить вам удовольствие. К сожалению, я испачкала своими выделениями кожу, но я все вылижу, только не пинайте меня, пожалуйста, за мою оплошность. Я не могу контролировать свою пизденку.

Он вальяжно развалился в кресле, а я припала к его ноге ртом и высунула язык. Он пихал ботинок в мой рот, а я продолжала лизать. Потом он закурил сигарету и приказал мне служить пепельницей. То есть, я легла на диван спиной так, что голова свешивалась, а попа уперлась в спинку. Я задрала ноги и опустила их к плечам. Он сходил за веревками. Мучитель протянул веревки под мышками, скрепил узлом, потом притянул к плечам ноги и притянул их. Взял тиски, сунул во влагалище, закрепил их веревками. Он стал крутить ручку, и щечки тисок стали раздвигать промежность, до этого узкую из-за приданной мне позы. Между ног вскоре образовалось зияющее отверстие, куда он и стал стряхивать пепел. Все закончилось тем, что о мой мочеиспускательный канал затушили бычок. Я визжала от боли. Он вышел из комнаты и вернулся с ершиком для чистки унитаза. Не вынимая тиски из пизды, он стал запихивать ершик в нее. Я потеряла сознание от стыда.

Я открыла глаза в процессе освобождения моих грудей. Мои бедные истерзанные сисечки имели цвет переспелой вишни. Он подвел меня к зеркалу, стоящему на полу, усадил перед ним и заставил раздвинуть ноги. Господи! В мои большие половые губы были вшиты веревки, с обоих концов кончающиеся обоженными узлами. Теперь мои пизду можно было застегивать или завязывать, закрывать, короче говоря, на манер обуви.

 — Ой, — прошептала я. — Мне теперь совсем не нужны трусики, да?

 — Конечно, блядь, — заржал мучитель. — Смотри, еще какие колечки на твоих губках. По четыре на каждой. Нравится?

 — Да, нравится. И на анусе тоже.

 — Вот и умница. Сейчас только приделаем тебе колокольчики в промежность, и можешь идти.

 — Спасибо вам за все, Господин, — проговорила я со слезами благодарности, — что не особо покалечили меня.

 — Что ты, милая, так слегка развлекся. Придешь еще?

Я задумалась. Но ненадолго. Это, как наркотик, подумала я. Конечно, приду, чего тут думать.

Уже в дверях, когда, я, стоя на коленях, сосала его член, он на последок заставил меня принять во влагалище ботинок, облизать его. Я поднялась с колен, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Он дернулся и ударил меня в живот кулаком, но потом, сообразив, что я действительно благодарю его, чуть не расплакался, вырвал клятву, что вернусь, как освобожусь. Я оставила все мыслимые координаты своего местонахождения, имена моих хозяев. Теперь он мог меня хоть из-под земли достать.

На том и расстались. Униженная девушка пошла дальше, в поисках удовлетворения своей извращенной похоти.

ГЛАВА 2

Я уже три дня живу у садистов. Их двое здоровых мужчин. У одного, которого зовут Николай Иванович, такой огромный член, что, когда он сразу после моего прихода, стал дрючить меня в рот, то порвал губы. Они залепили мне уголки губ пластырем, чтобы не расходились и трахают в рот осторожнее, точнее, просто долбят меня в горло, так, что я постоянно захлебываюсь спермой, если они не желают спустить на лицо.

Мое пребывание у них началось со свода правил, которые я не должна была нарушать. Если я нарушала их, то следовало наказание. Хотя моя жизнь у них и составляла одно сплошное мучение, наказания отличались особой жестокостью. Вот некоторые правила: абсолютная покорность, быстрое выполнение приказаний, не смотреть в глаза мужчинам, чистоплотность, бритье тела, не икать, не испражняться одной и т. д. Они взяли с меня расписку в том, что я добровольно позволяю делать со мной все, что они хотят.

Третий день я хожу с перетянутыми грудями. Веревки не снимают ни днем, ни ночью. Я почти не чувствую грудей. Их цвет стал темно-лиловым и уже боюсь, что они никогда не станут приятного розового цвета. На ночь меня подвешивают к потолку, растягивая руки и ноги широко в стороны, а на груди вешают пятикилограммовые гантели. Во влагалище и анус засовывают толстые и жесткие пластиковые члены, а рот запечатывают кляп, смоченный в спирте. Я вишу, не чуя своего тела. Теперь боль в моих половых органах и грудях со мной всегда.

Иногда я молю о пощаде, но получаю по сиськам и гениталиям кнутом или плетью. Сегодня мои груди освободили. Я успела провиниться и подверглась экзекуции. Меня привязали к стулу и одели собачий ошейник. Потом защемили верхнюю и нижнюю губы шестью деревянными прищепками, по три на каждой, привязали к ним веревки. Прищепки на нижней губе притянули к ошейнику. Одели мне на голову металлический обруч с кольцами. Прищепки на верхней губе притянули к обручу. Мой рот, конечно, был распахнут, и я чувствовала, как расходятся кончики незаживших губ. Мои десны были оголены. Меня заставили показать язык. Николай Иванович вставил мне распорки между зубов, потом взял пинцет, защемил язык, чтобы не убрала, пока, Сергей Степанович, ставил на язык пять деревянных прищепок. В моих глазах, наверное, застыла такая мука, что мучители, стали орать, чтобы я попробовала улыбаться.

Господи, какой смех, если только сквозь слезы. Я не могла ничего говорить, лишь мычала и стонала. Сергей Степанович стал бить меня кулаком по грудям со всего размаху, стараясь попасть точно в центр моих многострадальных прелестей. Груди только стали отходить от пут и очень болели.

Николай Иванович принес из другой комнаты ворох тонких длинных иголок. Я замычала сильнее, но изверги только отхлестали меня по щекам. Николай Иванович стал протыкать мои сиськи насквозь. Он занимался этим около получаса. За это время каждой сиське досталось иголок по тридцать. Они были равномерно расположены по поверхности ...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)
наверх