По следам Аполлинера 30. Ночь ошибок

Страница: 13 из 14

ретиво. Теперь уже ей не до слов. Дыхание становится прерывистым. Я держусь за её прыгающие бёдра и в какой-то момент ухитряюсь просунуть под неё ладони и начинаю пальпировать ягодицы.

 — Ах, вот здорово! — вырывается из её уст. — А будет ещё лучше, если ты сумеешь приподняться и обхватить меня одной рукой за шею...

Так как ничего нового для меня в этой просьбе нет, я её исполняю, приникнув губами к мякоти грудей и осторожно сжимая зубами то один, то другой сосок.

 — Какой же ты у меня молодец! — чуть ли не кричит уже тётушка, тяжело и громко дыша. — Сейчас, сейчас!... Ещё чуть чуть!... Ах, ах, ах!

Я ощущаю, как содрогается её таз импульсивно содрогается, а мой пах обильно увлажняется её выделениями. Сделав ещё несколько подскоков, тётушка тесно-тесно прижимается ко мне, обнимает и благодарно целует. Но освободиться от моего сё ещё стойкого хуйка не спешит.

 — Какой же ты молодец, миленький! — повторяет она, прижавшись ртом к моему уху. — Доставил такое наслаждение! Я теперь твоя вечная должница. Проси, что хочешь!

 — Ну, всего того, что мне хочется, вы мне дать не сможете.

 — Отчего же? Проси всего, что желаешь...

 — Кроме, конечно, согласия на лишение девственности ваших милых дочек?

 — Разумеется... Хотя, как я поняла, сами они не прочь попробовать. Но потому и старалась, чтобы отбить охоту к этому если не у них, то у тебя, вступив с ними в своего рода конкуренцию. Да что от тебя скрывать? Ты же знаешь...

 — А кто не знает? И девочки тоже. Потому и бесятся порою.

 — Да, забот с ними хватает, и приходиться пускаться на всякого рода хитрости, которые не прибавляют нам ни славы, ни чести.

И всё это она произносит, продолжая восседать на моём стержне, время от времени приподнимаясь на нём, чтобы снова и снова благодарно обнять и поцеловать меня. И в очередной раз делает это так порывисто, что соскакивает с этого стерня.

 — Ой, — говорит, — потеряла... Можно я верну его обратно?

 — Я не против, раз вам нравится.

 — Ещё как! Такой прелестный огурчик! Так бы и съела его!

 — Попробуйте!

 — Ты не против? Правда?

 — А почему бы и нет? Давайте попробуем...

Она опять высоко подскакивает, чтобы поцеловать меня, но затем не возвращается на прежнее место, а устраивается на коленях рядом и, склонившись, прикасается губами к самому кончику огурца, лижет его языком и через какое-то время осторожно берёт в рот и начинает сосать. Делает это она явно неумело, явно только для того, чтобы лишний раз проявить свою благодарность. Приятно, но больновато от прикосновения её зубов к возбуждённой плоти.

 — Спасибо, — говорю я, — но лучше не надо.

И освобождаюсь от этих чересчур уж острых в буквальном смысле этого слова ласк.

 — Не понравилось, значит, — делает она заключение. — Признаюсь, мне тоже это в некоторую тягость. Но я же обещала ни в чём не отказывать... Я даже не знаю, что ещё придумать, чтобы позволить тебе завершить своё дело и получить необходимое наслаждение. А то получается как-то странно: ты мне его доставил, да ещё с излишком, а я тебе — нет...

Я, конечно, мог бы уговорить её занять позу, принёсшую мне такой успех в сношениях с госпожой Самариной во время свидания с ней в Подольске. А это воспоминание приводит меня к мысли, не предложить ли тётушке то, на что госпожа Самарина уже, было, согласилась сегодня, да помешало появление её мужа, — не сзади, а в зад!

 — Вы никогда не пробовали сзади? — начинаю я издалека.

 — Ты хочешь попробовать меня сзади? — оживляется она. — Так в чём дело? Давай попробуем!..

 — А если не сзади, а непосредственно в зад?

 — В зад? Это как так? Разве так можно?

 — Наверно можно, раз монахи этим издревле занимаются.

 — Но ведь это небось очень больно...

 — А разве вам не было больно в первую брачную ночь?

 — Было. Ну что?

 — А ничего. Ведь потом всё прошло. Не так ли? Почему бы не попробовать? Ведь вы обещали мне ни в чём не отказывать. Разве нет?

 — Да, обещала. Но о таком даже подумать не могла.

 — А вот мне вдруг пришла в голову такая блажь.

 — Действительно, блажь. Другого слова и не подберёшь... Но, верная своему обещанию, — поверь, очень искреннему, — я готова попробовать... Что и как надо делать, ты знаешь?

 — Я сам не пробовал, но кое-что прознать из книжек. Мы сами уже неплохо подготовлены к этому физически: мой огурец весь покрыт вашей собственной смазкой и слюной, но в смазке нуждается и ваш задний проход. Пуслюнявим палец. Но этого, боюсь, мало. Вазелин найдётся?

Тётушка спускает ноги на пол, идёт к этажерке и достаёт баночку.

 — Кажется, это вазелин. Что с ним делать?

 — Намажьте мне как следует указательный палец, своею слюной смочите хорошенько мой огурец и забирайтесь на кровать, станьте на колени задом ко мне и позвольте мне побробовать.

Когда она всё это выполнила, я приступаю к делу: вот кончик моего указательного пальца дотрагивается до её ануса, совершает лёгкие движения вокруг него и погружается внутрь, сначала по ноготь, потом на целых две фаланги. Она ойкает.

 — Ничего? — спрашиваю.

 — Вроде ничего, — отвечает она, сохраняя занятую позу с выпяченным ко мне задом.

Я пристраиваюсь к нему поудобнее и, взяв в другую руку огурец, ввожу его, но не в анус, а в вагину и начинаю совершать там возвратно-поступательные движения. Тётушка охотно подмахивает мне, промычав что-то вроде:

 — Может, так и продолжим? Я не против.

 — Нет, — разъясняю я. — Это только, чтобы лучше смазать.

 — Жаль! — произносит она со вздохом.

 — Мне приходилось слышать такую поговорку: жалко у пчёлки в жопке. Вот сейчас самое время погрузить и моё жало в вашу попу. Я у же погрузил туда целых два пальца. Ничего?

 — Пока терпимо.

 — Придётся ещё малость потерпеть, когда я заменю их своим огурцом. Ох, как он хорошо смазан! Да, к счастью, не такой уж и большой.

 — Дай-то Бог, — произносит она дрожащим голосом.

Я вынимаю пальцы, заменяю их головкой своего члена и, не долго думая с силою подаю свой крестец вперёд. Она охает и пытается податься своим крестцом вперёд, но мне удаётся удержать её в прежней позе, крепко ухватившись за бока.

 — Ещё чуть-чуть, тётушка, — умаляю я. — Потерпите малость!

Два три толчка, и я ощущаю, как её нечто, похожее на клапанное устройство, поддаётся и раздвигается, пропуская вглубь не только головку, но и постепенно весь огурец.

 — О, до чего это было больно! — слышу я слова тётушки.

Но сейчас, когда я, подавшись назад, совершаю новое погружение, она приветствует его встречным движением. И так каждый раз. Ощущение непередаваемое: моему огурцу так сладостно тесно, что ещё десяток-другой толчков, как из его конца вырывается поток спермы и я замираю в блаженстве.

 — Ну что, кончил? — интересуется тётушка, продолжая лёгкие движения своим насаженным на мой стержень крестцом.

 — Не то слово, Татьяна Николаевна! Даже не знаю, как вас благодарить! А вы, небось, здорово натерпелись?

 — Что было, то было... Обещала же... И выдюжила. Но теперь-то можно мне избавиться от твоего инструмента, меня словно прошившего?

Мы разъединяемся, и она с некоторым усилием усаживается на свою задницу и продолжает:

 — Бог ты мой, знал бы так, как у меня там всё болит! Надо же!

 — Ничего ...  Читать дальше →

Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх