По следам Аполлинера 30. Ночь ошибок

Страница: 6 из 14

для вида.

 — Ну что ты делаешь? Как можно?! Ну что за негодник такой!... Да перестань же!... Вдруг кто войдёт?

 — Да кто ж войдёт? — спрашиваю я, отрывая губы от её на глазах распускающихся сосков.

 — Да кто-кто! Коля раз, Таня два... Разве мало?

 — Один от карт не может оторваться, другая ждёт меня, когда я вернусь к себе от тебя, чтобы узнать, здорово ли мне попало...

 — Чего это она вдруг?

 — Не знаю... Может, пожалеть захотела после нахлобучки, которую ты, если верить её словам, обещала мне устроить.

 — Ах, вот оно что!... Пожалеть, значит, захотела своего племянника... Ну что ж, беги к ней!

И она, неожиданно разорвав мои объятия, вскакивает со стула и, прикрыв скрещенными руками свой обнажённый бюст, продолжает изливать своё негодование:

 — Тоже мне, нашлась утешительница! Небось и с тобой снюхалась, а не только с Жорой?!

 — Откуда ты знаешь про Жору?

 — Знаю. За версту видно, что слюбились.

 — Ну чего тут плохого? Уж не ревнуешь ли ты?

 — Ещё чего? Ревновать!... Хотя, чего это я разошлась? На Танюшку взъелась... Жору приплела... Сама лучше что ль?... Прости меня, миленький!

Воспользовавшись тем, что она в этом порыве раскаяния протянула ко мне руки, я кидаюсь к ней и снова заключаю её в свои объятия.

 — Ну что ты, маменька, успокойся! Позволь мне осушить твои слёзы у тебя на глазах... Знай, что лучше тебя нет никого на свете!.,.

 — Ты правду говоришь?

 — Ну конечно!

 — Не знаю, что сегодня такое со мной случилось... Весь день на взводе... Нервы напряжены... И сорвалась... Ты не сердишься на свою мамочку?

 — Как можно?!

 — Нет, ты правду говоришь?

К ней возвращается былая игривость. Она сама обнимает и целует меня. А в перерывах между поцелуями продолжает восклицать:

 — Значит, любишь свою мамочку? И мамочка твоя тебя любит. Причём безмерно... Не веришь? Тебе мало уже представленных доказательств? Нет, нет, ты только скажи! Что ещё надо?

Мне показалось, что она близка к новому взрыву истерики и сама предложит мне то, чего я на словах вроде бы страстно желал, но на деле физически навряд ли бы ещё готов был сделать. И поэтому я предпочёл ответить так:

 — Успокойся, мамочка, хорошая моя! Я тебе верю. Но позволь на сей раз мне напомнить тебе о необходимости помнить об осторожности... Вдруг кто-то из упомянутых тобою нагрянет сюда? Давай дождёмся более благоприятного момента...

 — И когда же он может, по твоему мнению, наступить? — игриво интересуется она, снова и снова покрывая меня поцелуями.

 — Да хоть сегодня ночью, когда Николай Иванович, утомлённый картёжной игрой, уснёт без задних ног, а ты озаботишься тем, чтобы дверь оказалась не запертой...

 — Да ты что, миленький? А если он... Я даже представить себе не могу, как это — рядом с ним! В одной постели!

 — Что ж, придётся подождать, когда представится более благоприятный случай.

 — Нет, как это так?! — не унималась она. — В одной постели!..

Видимо, мысль о возможности такого рода измены показалась ей настолько необычной, а может быть и сладкой, что она никак не может от неё отвязаться.

 — Ну ты и придумщик, миленький! И откуда такая прыть? А если он, проигравшись в карты, не сможет заснуть и будет всю ночь ворочаться и...

 — Да, дорогая, ты, пожалуй права. Тут уж очень много риска. Так что позволь мне пока ограничиться малым и снова предложить тебе мои услуги для приготовления ко сну?

 — Ты хочешь помочь мне переодеться?

 — Вот именно. Ты не представляешь, как бы я желал доставить глазам и рукам пиршество насладиться всеми твоими прелестями!

 — Признаюсь, я ни первому, ни второму мужу такого не позволяла и всегда готовилась к ночи сама. Мне легче... Ну да ладно! Снявши голову, по волосам не плачут. Коли такой грех приняла на душу, то чего уж печалиться о подобной мелочи.

 — Мелочи, но приятной, — отвечаю я. — Приказывай, с чего начать. Я же в этом ничего не смыслю.

 — Что ж, будем считать, что ты горничная... Начнём с корсета, я буду ослаблять шнуровку спереди, а ты сзади. Принимайся!

И поворачивается ко мне спиной.

Пальцы мои дрожат от волнения, у меня не всё сразу получается. Но когда она освобождается от этой поддевки и оборачивается ко мне, демонстрируя моим жадным взорам свои шикарные обнажённые груди, я вновь приникаю к ним губами и по очереди беру в зубы вздувшиеся соски. Маман моя охает, судорожно прижимает к себе мою голову, гладит мои волосы и выговаривает с нарочитым упрёком:

 — А кто только что напоминал мне о необходимости помнить об осторожности?... Так что прекращай свои безобразия... Пора и честь знать...

 — А как же чулки? Я хотел, снимая их, вволю насладиться поглаживанием твоих прелестных щиколоток, икр, бёдер...

 — Я тебя понимаю... Но это долгий процесс. Прежде ещё надо освободиться от пояса с подвязками...

 — Так давай и освободимся!

 — Да? А как это сделать, не скинув юбку?

 — Я помогу! — восклицаю я, хватаясь за пояс. — Где тут крючки?

 — Нет, нет, миленький! Наше время истекло...

 — Но я так возбудился от всего этого!

 — Понимаю. Поэтому и предлагаю тебе, любимый, оставить меня тот час же и отправиться к себе. А если там тебя всё ещё ждёт твоя тётушка, то попытайся проверить, будет ли она также любезна с тобою, как твоя мамочка... Всё-всё! Прекрати и уходи!

Я подчиняюсь её желанию и, выпросив у неё прощальный поцелуй, спускаюсь в библиотеку. Татьяна Николаевна всё еще там. Увидев меня входящим, она вскакивает, делает какие-то движения руками, словно откуда-то их стремительно вытаскивает, и не без раздражения протягивает мне книжку, вопрошая:

 — Ты тоже приобщался здесь к этой пакости?

 — О чём идёт речь? — удивлённо спрашиваю я.

 — Вот взгляни, что я обнаружила у своих дочек!

Я беру и читаю вслух:

 — «Le portier des chartreux»... Нуичто?... «Привратник у картезианцев» — так вроде переводится... И что дальше?

 — Ты хочешь сказать, что к моим девчонкам эта непотребщина попала не от тебя?

 — Непотребщина?... Погодите, погодите... Дайте вспомнить... Именно этот роман, по воспоминаниям Казановы, одна из его возлюбленных, монашка, дала ему почитать, чтобы он чувствовал себя раскованней на тайном свидании. Да, да — именно «Leportierdeschartreux», то есть «Монастырский привратник»... Можно мне почитать?

 — Значит, говоришь, не ты? Откуда же тогда она взялась?

 — У Веры? Да наверняка вон из того угла... Там наверху, если приставить лестницу, такие книжки можно обнаружить!... До своей ссылки в Расторгуево мне пришлось подержать в руках две-три... Вот это чтение, я вам скажу!... Но эта мне в руки не попадалась... Дадите почитать?..

 — Тиши ты! Петю разбудишь... Давай выйдем...

В коридоре тётя Таня берёт меня за руку и ведёт к лестнице. Там останавливается. Прислоняет меня к перилам и говорит:

 — Представляешь, я — взрослая женщина, замужняя, много чего повидавшая, — и то пришла в такое возбуждение, прочтя всего несколько страниц, что не знала, что с собой делать...

 — Так мне не показалось, что, когда я вошёл, то вынудил вас прекратить заниматься чем-то похожим на рукоблудие...

 — Да я не о себе... Ладно я... У меня в конце концов есть муж, который...

 — Который играет сейчас ...  Читать дальше →

Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх