По следам Аполлинера 30. Ночь ошибок

Страница: 9 из 14

— Что это вы тут за беседу устроили, в коридоре, да в такую поздноту?..

 — Да вот, — берётся объяснить Татьяна Николаевна, — ваша драгоценная супруга пробует урезонить вашего Сашеньку, который вдруг превратился в лунатика. Наверно, плохо его лечили в больнице.

 — Саша? Лунатик? Я чем-нибудь могу помочь?

 — Да нет, ничего особенно страшного. Забирайте-ка лучше с собой Лидочку, а я попытаюсь докончить то, что она начала. Думаю, все будут довольны.

Беседа принимает интересный для меня оборот, и я молча жду, куда он обернётся.

 — Слышишь, Лид, что предлагает Танечка? — продолжает мой отчим. — Пойдём, раз ничего страшного нет. Уже поздно, и всем спать пора.

 — Иди-иди, — присоединяется к его уговорам Татьяна Николаевна. — Ты, что могла, уже сделала. Позволь мне испробовать на нём мои педагогические способности и попытаться направить его на путь истинный... Надеюсь, ты не против?

 — Да что ты, Танечка?! — восклицает маман. — Конечно, конечно!... Желаю тебе удачи!

После чего, обнимает меня, целует и говорит на прощанье:

 — Будь, Сашенька, паинькой и слушайся во всё свою тётушку!

Когда мы остаёмся одни с Татьяной Николаевной, она берёт меня за руку и начинает строгий допрос:

 — Ну что, непутёвый племянничек? Где прохлаждался? А ведь грозил заявиться ко мне среди ночи!... Напугал меня так, что я глаз не смогла сомкнуть...

Уловив в её суровом тоне скрытую досаду, я принимаюсь, подыгрывая ей, оправдываться:

 — Я как раз и шёл к вам, чтоб напугать ещё больше, да вот маман перехватила меня у самых ваших дверей...

 — Значит, засаду тебе устроила, говоришь?

 — Да что-то вроде этого получилось...

 — А почему так поздно шёл?

 — Ждал, когда всё в доме успокоится.

 — И всё равно, на маменьку свою нарвался... Что ж ты так? Уж если ждал, то подождал бы ещё часик-другой, чтобы все наверняка уж спали.

 — Я об этом думал. Но опасался, что светать станет...

 — Значит, света боишься, а темноты нет?

 — Тоже боюсь, но не так...

 — Не так, говоришь... И всё же отправился в путешествие? В незнаемое...

 — Ну, в какой-то степени да, если иметь в виду вашу комнату...

 — Так ты всё же имел в виду мою комнату?... И, что же, позволь узнать, тебя подвигло на это?

 — Узнать вас поближе в новой обстановке...

 — Поближе?... Куда уж ближе?

Она пытается (или делает вид, что пытается) вырваться из моих объятий, вертит головой, чтобы избежать поцелуев, но мне удаётся распахнуть её капот и зажать ладонями её груди.

 — Какие у вас великолепные литавры! — спешу я расхвалить их.

 — Литавры, говоришь? — смеётся она. — Нравятся?

 — Ещё бы!

 — Уж больно ты прыток стал... Ну хватит, хватит! Пора и честь знать. Давай-ка разойдёмся по своим постелям и попробуем уснуть.

 — Так вы же говорили, что не сможете сомкнуть глаз.

 — Да, говорила. Но сейчас, надеюсь, сумею заснуть. Так что, пока!

 — А можно я с вами?

 — Вот ещё чего надумал!... К тому же, что-то мне подсказывает, что муженёк мой проснулся и, обнаружив моё отсутствие рядом с собой и услышав наши голоса, вздумает выйти к нам... Так что, пока!

 — А прощальный поцелуй?

 — Вот тебе прощальный поцелуй, несносный!... И отправляйся к себе.

 — Повинуюсь, сладкая вы моя тётушка! И надеюсь, если вернусь через какое-то время, найду вашу дверь не запертой...

Татьяна Николаевна резко отталкивает меня, поворачивается и удаляется к себе. Какого-то особого разочарования я не чувствую. Мало того, меня охватывает что-то вроде безразличия, вполне возможно вызванного усталостью: ведь только что с больничной койки, а сколько событий успел уже пропустить через себя! Не пора ли действительно дать себе отдохнуть? Но поступить так мне мешает такое соображение, внезапно возникшее у меня в голове: тётушка сейчас явно не готова вот так запросто взять меня за руку и повести к себе, но вовсе не против того, чтобы чуть позже я навестил её. Что ж, раз так, надо и мне чуточку подождать. А пока суть да дело, почему бы не заглянуть к госпоже Жуковой. Ведь она тоже, кажется, не очень против.

Направляю туда свои шаги, на секунду-другую задерживаюсь перед дверью комнаты, где, по моим предположениям, спят мои кузины Вера и Надя. Не заглянуть ли к ним? Предлог поговорить (и побаловаться) есть: роман о монастырском привратнике. Но нет, они наверняка спят. Так что отложим этот приятный разговор и займёмся лучше Зинаидой Касьяновной.

Дверь в занятую ею и её супругом комнату не только не заперта, но и немного приоткрыта, словно приглашая войти внутрь. Я перешагиваю через порог, плотно прикрываю за собой дверь и крадусь к постели. С какого края она лежит? Ну да, ведь призналась же, что привыкла с этого... Протягиваю руку, нащупываю тело под одеялом. Госпожа Жукова, если это она, как бы машинально отодвигается, словно освобождая местечко около себя.

Стремительно разоблачаюсь и укладываюсь рядышком. Приподнимаю одеяло и проникаю под него. Прижимаюсь к её боку и кладу ладонь ей на живот, потом потихонечку, совершая круговые поглаживания, передвигаю её вверх, достигаю бюста, легонько пальпирую его. Нащупываю соски и потираю их, чем дальше — тем сильнее. Они заметно твердеют. Перемещаю пальцы к подбородку, опять-таки поглаживаю его, потом шею под ним, затем снова его и поворачиваю его к себе так, чтобы наши уста могли прикоснуться друг к дружке. Высовываю язык и не без успеха раздвигаю им её губы. Дальше проникнуть ему мешают стиснутые зубы.

Опускаю ладонь снова вниз, но так, чтобы она скользила не поверх ночнушки, а под нею и могла непосредственно соприкасаться с кожей. Вот под нею и упругая мякоть её грудей. Я долго и упорно мну их, затем, приподнявшись на локте другой руки, беру их по очереди в рот и принимаюсь сосать и лизать, время от времени беря в зубы.

Госпожа Жукова распростёрлась на спине, возложив свои ладони мне на голову. Лежит недвижимо и не подаёт никаких признаков пробуждения. А раз так, можно действовать и посмелее.

Продолжая сосать тот из её сосков, что ближе ко мне, я пробегаю пальцами правой руки по полотну её сорочки до самого нижнего её края, то есть чуть ли не до щиколоток, и, поглаживая кожу, озабочиваюсь тем, чтобы время от времени, медленно и осторожно подталкивать кверху и закатывать этот самый подол. Так я добираюсь до её колен, а затем и до ляжек. И те, и другие оказываются довольно объёмными. Продолжая их исследование, задаюсь вопросом: «Отчего же эта толстушка, то есть — мне так тогда представлялось — женщина с жарким темпераментом, проявляет такую холодность в постельных отношениях с мужем? Ведь сама же призналась. Никто её за язык не тянул. Что ж, посмотрим, что будет дальше».

Ладонь моя неторопливо скользит по внутренним поверхностям бёдер господи Жуковой, но не успевает коснуться промежья, как оказывается стиснутой ими. Да так крепко, что дальше продвинуть её нет никакой возможности. Приходится вытаскивать её наружу и, задрав подол уже по самый пупок, прииматься за поглаживание живота, прерываемое время от времени пощипыванием волосков на лобке и новыми попытками проникнуть в промежье уже свеpрху.

Долго ли коротко, но мне всё же удаётся просунуть один палец в обнаруженную ложбинку и, скользя туда и сюда по ней, достичь краёв расщелины. Они на удивление совсем не влажные. Не обнаруживается в верхнем их углу ни тупого сосочка, хотя бы величиною со спичечную головку, ни никаких следов какого-либо уплотнения, долженствующего обозначать клитор. «Так вот оно в чём дело! — соображаю ...  Читать дальше →

Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх