День рожденья

Страница: 3 из 4

которая выпятилась вперед и умоляла, требовала, чтобы ее намяли, натискали и намучили досыта. Горящий клитор так и не получил желаемых ласк, и поэтому оргазм вышел истомно-долгим и тягучим, как слой краски, которой была густо обмазана голая Юля. Вскоре были откупорены другие банки, и краска полилась на Юлю прямо из них — на лысину, на лицо, на плечи и на груди, которые превратились в смоляные цистерны. Верхняя часть Юли была залита чернотой, нижняя оставалась металлической с черными подтеками, которые спускались тонкими змейками к коленям.

Юля уже не понимала, кончает она или нет, и выла, выгнувшись в неизбывном спазме ужаса и сладострастия. Вдруг резиновое существо, отложив краску и кисть, подошло вплотную к Юле — и, прежде чем та успела что-то сообразить, в ее распахнутую щель уткнулся и прорвался внутрь жаркий кол, сразу натянувший ее до печенок.

Это было так неожиданно и желанно, что Юля выдохнула хриплое, глухое «ыыыыыыы!» — и благодарно выпятилась вперед, чтобы в нее всадились как можно дальше и глубже.

Резиновый насильник держал ее за выкрашенную попу и насаживал на себя, проникая в Юлю так глубоко, что та чувствовала себя бабочкой на булавке. Тут же в ней вздулся новый пузырь блаженства, мучительно-сладкий и тягучий, и Юля поняла обрывками обожженных мыслей, что это-то и есть настоящий оргазм, а до того была лишь репетиция, умастившая ее нутро необходимой смазкой. Это было так нестерпимо хорошо, что Юля хныкала и выворачивалась утробой наружу, неистово отдаваясь своим мягким низом члену, ебущему ее так, что все в ней хлюпало, чмокало и болталось взад-вперед, утонув в женских соках и в краске, как в липкой подливе.

Мучитель, кажется, тоже кончил в нее, но Юле было все равно: выпотрошившись, она обмякла, обвисла на канатах и закрыла глаза...

— Ой, какая ты забавная перемазюканная лысая смешнуля! — вдруг раздался воркующий голосок.

Открыв глаза, Юля увидела, как к ней подходит девушка, темноволосая, вызывающе красивая и совершенно голая.

Ее огромные груди целились сосками прямо в Юлю, а бритая щель розовела кричаще-стыдным бутоном.

— Ты гадкий звереныш, выкрашенный лысый липкий обкончанный чертик, — говорила ей девушка, будто читая ее мысли. От ее слов по Юлиному телу бегали мурашки ужаса. — Ты маленький смешной лысый мальчишка, да? Пойдем, я тебя вымою, и ты будешь чистенький нежненький зверек. Мой зверек... — мурлыкала девушка, лаская Юлю, размазывая краску по ее телу, по грудям, по бокам и бедрам, трогая вымокшую щель и забираясь пальчиком вовнутрь.

Юлю отстегнули, и она чуть не упала на пол, повалившись на руки голой девушки и резинового мучителя. Встав наконец на ватные ноги, она покорно дала голой девушке защелкнуть на себе наручники с поводком, и та повела ее куда-то, как собачку. Резиновый шел следом.

Они вышли во двор, ослепивший Юлю блеском весеннего солнца...

— Неееет... — глухо прохрипела Юля, не узнав своего голоса.
— Мальчишка стесняется, что он голый, гадкий и перемазанный, и его увидят все-все-все, и мальчику будет стыдно, так стыдно, что он просто умрет по дороге, да? — Голая девушка издевалась над ней, ласкала ей тело и мяла соски, липкие от краски, затем пошла вперед и натянула поводок. — Тю-тю, песик, за мной!

Резиновые руки толкнули Юлю сзади, и та вышла на улицу, полную прохожих.

Конечно же, все они обернулись и уставились в самое нутро Юле. Юля зажмурилась, чувствуя, как проваливается в липкий стыдный ад...

Это было немыслимо. Она шла, лысая, залитая краской и совершенно голая, на глазах у десятков людей; ей улыбались, что-то выкрикивали, снимали ее на камеры и мобилки, и девушка, шедшая рядом, кричала им что-то в ответ, выгибалась и дразнилась голым телом...

Сколько длилась эта пытка, самая страшная в ее жизни, Юля не знала. Она очнулась только тогда, когда ее завели в ванную, сняли с нее наручники, поставили под теплый душ, и голая девушка принялась обмазывать ее ароматной пеной.

Струйки бежали по телу, облепленному краской, стекали по лысине щекотными дорожками, и нежные руки сновали по Юлиному телу, обволакивая его скользящей массой — густой смесью краски и мыла. Мытье незаметно переходило в ласки: девушка мяла Юле тело, ласкала ей лысину, попку и груди, терлась грудью об ее грудь, цепляя сосками ее мыльные соски, и это было так захватывающе хорошо, что у Юли в горле зудела игла наслаждения, пронзительного, как боль. Юля истаивала вместе с мыльными струйками, щекочущими ей тело, растворялась в них и захлебывалась женской лаской, которой никогда раньше не знала; она тонула в ней, как в мятном сиропе, хрипела и подставлялась своей мучительнице, которая уже откровенно хлюпала пальчиком в ее щелке и жалила язычком Юлю в ее полураскрытые губы...

— Ну, песик, розовый лысый песик, ну давай же, ну отвечай мне, — шептала девушка, дыша Юле в рот. Она обращалась к ней, как к мальчику, и это сводило с ума, как эротический кошмар. Юля робко коснулась ее языка своим языком, обомлела, задохнулась от острой барбарисовой сладости — и девушки слепились губами и телами в единый ласкающийся, танцующий, лижущийся ком.

Ласкаться с ней было так упоительно, что Юля была готова снова разреветься. Ее мучительница слизывала слезки с вымытого розового личика, смешанные со струйками воды, держала Юлю обеими руками за промежность — спереди и сзади, подминая анус и бутончик, — бодала ее сосками и шептала:

— Сладкий, сладкий нежный розовый песик... Идем со мной. Пошли. Пошли, мой лысый зверек, пойдем со мной...

Она нежно вытерла Юлю полотенцем, открыла дверь ванной и повела Юлю за собой. Юля шла за ней на негнущихся ногах. Ее ввели в розовую комнату, залитую светом, который струился сквозь нежные кружевные занавески, и подвели к постели:

— Давай, песик. Давай, мой нежный, чудо мое розовое, давай сюда... Иди ко мне, иди, мой маленький, — она повалила Юлю на подушки, обвила ее руками, сплелась с ней ногами и влипла губами в ее полуоткрытый ротик, щекоча Юлю мокрой шевелюрой.

Они извивались, тискались и кусали друг друга губами до боли и красноты, а в углу стояло черное резиновое существо, незаметно вошедшее в комнату, и мяло перепачканный член. Отлипнув от задыхающейся Юли, ее соблазнительница перевернулась задом наперед, уселась голой промежностью прямо на лицо Юле, а сама нагнулась и прильнула ртом к ее раковинке. Раздался громкий стон в два голоса. Розовая попка девушки, сидевшей сверху на Юле, заелозила, заплясала вверх-вниз и в стороны; Юлины руки обхватили ее, прижимая к себе, и стонущие голоса захлебнулись в хрипе, переросшем в истошный вопль. Комок розовых тел метался и подскакивал на кровати, и два язычка ввинчивались в недра, истекающие сладкой щекоткой, и мучили разгоряченные бутоны, терзая их зверскими лизаниями...

Резиновый человек подвывал, стиснув руки за спиной. Он сдерживался из последних сил. Наконец, когда девушка сползла с Юли, отвалившись в сторону, он прыгнул в постель, мигом оседлал стонущую Юлю, одним движением вогнал в нее член — и сразу стал неистово ебать, насаживая Юлины бедра на себя. (Специально для sexytales.orgсекситейлз.орг) Он рычал, как зверь, и вдавливался в Юлю, обезумевшую в оргазме, до самых глубинных ее недр, и встряхивал ее членом, как коврик, и заливал ее спермой до самого горла, хрипя от насыщения...

Потом, когда любовники обрели дар речи, темноволосая девушка подползла к Юле, чмокнула ее в щечку и сказала:

— С днем рождения, песик! Можно тебя кое о чем попросить? Я тоже хочу быть таким же гадким лысым чертиком, как ты. Я хочу, чтобы ты меня выбрил и выкрасил...
— Что?!
— Я ОЧЕНЬ хочу, чтобы это сделал ты.

Юля смотрела на нее, не веря своим ушам. Резиновое существо подало ей бритву и поднос с красками, а затем принялось сдирать с себя резиновое трико.

— Раз такие пироги — значит, мне уже можно не ...  Читать дальше →

Показать комментарии (17)

Последние рассказы автора

наверх