На пробежке

Страница: 3 из 4

перед солдатами, посещать баню. Многие заводили себе знакомых среди квартирантов, ради возможности помыться в душе. За то время что я провёл в этой части, я в первый раз попал в душ.

Тёплые нежные струйки воды смывали с меня грязь и копоть пожара, и казалось, вместе с ними и мою усталость. Мне было очень хорошо и я готов был стоять под душем бесконечно долго, но тут в дверь постучали: «Эй! Ты там живой?» Вика напомнила мне что я все-таки в гостях и мне пришлось вылезать на воздух. Тут я столкнулся с первой задачей. Моей одежды не было там, куда я её кинул. Ни формы, ни тельника, ни даже трусов с носками. Они исчезли. «Вика! А где моя одежда?», — чуть приоткрыв дверь крикнул я. «В стирке! Она страшно грязная и воняет! Там есть большое полотенце, завернись в него и выходи!» — слышу из далека голос Вики, нахожу полотенце, кутаюсь в него и, похожим на грека, выхожу. «Ты где?» — опять кричу я вглубь квартиры и слышу в ответ: «Иди на кухню, направо дверь! Я сейчас!»

Я захожу на кухню и сажусь за стол, на котором уже стоит хлебница, с вкусно пахнущими кусками чёрного хлеба, салатница, в которой впитывает в себя сметану овощной салат и две пустых тарелки. Пока я разглядывал стол, появилась Вика, в коротеньком домашнем платьице, в таком лёгком и прозрачном, что казалось оно сделано из паутины. В свете окна оно становилось полностью прозрачным и мне были хорошо видны все изгибы и очертания её тела, облачённое в белое бельё. Надо ли говорить, что я тут же почувствовал томление в чреслах, и полотенце внизу стало предательски подниматься. «Борщ?» — вопрос Вики вывел меня из ступора. «А? Что?» — мой мозг ещё не включился. «Борщ будешь?» — со смехом уточняет свой вопрос Вика, понимая, что я сейчас больше всего на свете хочу совсем не борща. «Ага! Буду! Очень есть хочется!» — вру я. Есть и правда хочется, но не так сильно, как хочется хозяйку квартиры. Мы вместе едим вкусный обед и разговариваем о пожаре, точнее я пытаюсь рассказать, что и как там произошло, но постоянно сбиваюсь, засматриваясь на Вику. Она смеётся, и подсказывает мне, где и как я сбился, на чём остановил свой рассказ. «Как там твой муж?» — спрашиваю я, хотя мне по большому счёту это не очень интересно. Только вот я нахожусь в его квартире с его женой и мне бы не хотелось, что бы он тут вдруг неожиданно появился. «Не переживай! Сегодня он встать с койки не сможет», — чуть грустно отвечает Вика, но с улыбкой, раскусив моё ложное беспокойство. Я смущаюсь и считаю нужным пояснить: «Просто я тут в полотенце, а ты... « «А что я?» — спрашивает Вика, заметив, что я проглотил окончание фразы. «А ты вот такая красивая и сексуальная напротив!» — выпалил я, решив говорить всё как есть.

«Он этого не видит, так что его больше бы интересовало, почему ты ешь его борщ с его тарелки и его ложкой!» — совсем грустно и вставая из-за стола отвечает Вика, убирает пустые тарелки и ставит чашки. «Ну как же так?! Как можно не видеть такую красоту?! Я бы не смог на службу уйти, если бы ты так встречала меня на обеде!» — искренне возмущаюсь я, не понимая, как может мужчина не видеть как красива его жена. «А я его так не встречаю теперь. Ему этого не надо. Нужна лишь стопка, да бутылка, а закуска это уже роскошь, которая крадёт градус. Так что это я специально для тебя одела и приготовила, что бы порадовать и что бы у тебя сегодня было хорошее настроение на сон грядущий», — пояснила Вика, хитро улыбнувшись на последнюю фразу. Я оценил её шутку, хоть она и намекала на то, что ночью я буду рукоблудить. Да так оно в принципе и было. Почти каждую ночь, я рукоблудил под одеялом, стараясь не разбудить соседа по комнате, вспоминая наши встречи с Викой, прям как школьник-подросток, солдат срочник и подводник атомщик на вахте. «Ну, вот спасибо за такую заботу!» — ответил я с сарказмом: «Но ещё спасибо за борщ, он, правда, обалденно вкусный и за душ. Я как заново родился! Ну и за эротическое представление тоже!» Вика улыбается и поворачивается ко мне спиной и лёгким движением рук поднимает подол своего платья и на какое-то короткое мгновение показывает мне свою попку в ажурных трусиках. У меня отвисает челюсть, а она уже, как ни в чём не бывало, поправив платье, идёт к плите, на которой закипает чайник, игриво покачивая бёдрами. Я вскакиваю со стула и подхожу к ней сзади и обнимаю, и тут же целую в шею. «Максим! Сядь на место, пожалуйста! Не надо», — не поворачивая головы, просит Вика, хотя в её голосе нет ни строгости, ни злости. Но я отхожу и сажусь на место, решив играть по её правилам. Она приносит чайник, и я вижу, как горят её щёки и трясутся руки. Я перехватываю её руку и забираю горячий и опасный предмет и сам разливаю по чашкам. «Ещё обольёшь меня и моего дружка!» — шучу я, и она смеётся, радуясь тому, что я не обиделся и не проявляю настойчивости.

Я всегда чувствовал женщин, на каком-то уровне своего шестого чувства я понимал, что они хотят на самом деле, когда слушал их, видел их. Вот и сейчас, я чувствовал что Вике не хватает обыкновенной мужской любви и ласки. Обыкновенных прикосновений сильных и крепких рук, возможности обнять широкие плечи и впиться ноготками в мощную спину. Когда я коснулся губами её шея и обнял своими руками, я чётко ощутил дрожание её тела, которое ни с чем не перепутаешь. Она хотела мужика, она хотела, наконец, получить удовлетворение и вспомнить, что такое быть желанной и любимой. Но вместе с тем, в ней происходила борьба между похотью и ответственностью, между счастьем и долгом. Я знал, что она любит своего мужа, дорожит им и бережёт его, но одновременно с этим, ей очень хотелось почувствовать себя женщиной, просто женщиной, красивой, восхитительной, желанной, а не сиделкой при моральном калеке, которому нужно от неё только сам факт присутствия и какая-то забота. Поэтому я и не настаивал. Я не хотел быть тем, кто заставит девушку преступить через свои моральные принципы, впадёт в грех и потом будет отвечать за это. Это было не сложно сделать, прояви я настойчивость и чуточку умения, и Вика отделалась бы мне прямо у плиты. Её слабый протест был для неё самой, а не для меня, я мог бы спокойно продолжать её целовать и ласкать, и нагнув в сторону подоконника, удовлетворить свою и её похоть. Она бы не сопротивлялась и не возражала, а подмахивала мне навстречу и стонала от удовольствия. Но потом, когда бы всё это блаженство закончилось, я бы навсегда мог потерять её. Она бы мне не простила, что я воспользовался её слабостью.

Мы сидели за столом и пили чай, продолжая хитро посматривать друг на друга и играть взглядами. Я глазами показывал ей на её груди и всем свои актёрским мимическим мастерство демонстрировал, что они мне очень нравятся и я балдею от них. Она мне так же мимикой показывала, что она недовольна ими. Я спрашивал поднятием бровей вверх, почему. Она, жестом рук, показывал, что они маленькие. Я так же мимикой и жестами не соглашался с нею, показывая, что они достаточно большие, но она утверждала обратное. Всё это делалось с улыбками и смехом, но молча. Прям, как дети игрались. В итоге, устав со мной спорить, она отогнула ворот платья и показала мне свою правую грудь в аккуратном и очень красивом лифчике, намекая, что большой размер, это больше заслуга лифчика со вставкой. Я категорически не соглашался и протянул руку, показывая кончиками пальцев, что хочу измерить толщину вставки. Вика кивком головы разрешила прикоснуться к этой интимной части её одежды. Я аккуратно пропускаю пальцы между нежной грудью и лифчиком, чуть глубже, чем это необходимо для замера и как бы случайно касаюсь её сосочка, и с невозмутимым видом, выполняю замер, показывая мимикой, что занят вычислениями. Я чувствую, как тело девушки опять начинает дрожать а в её глазах появляется пелена. Я начинаю двигать пальчиками, как будто пытаюсь измерить толщину слоя лучше, но на самом деле стараюсь поласкать её грудь и потеребить сосочек. Мне удаётся некоторое время это делать, пока Вика не спохватывается и не вытаскивает мою руку, но улыбаясь и грозя мне пальчиком. Я строю грустную и обиженную ...  Читать дальше →

Показать комментарии (20)

Последние рассказы автора

наверх