Мой любимый доктор

Страница: 1 из 3

Привезли на «скорой» ночью с резкой болью в желудке. Что за черт, не знаю, перепугалась жутко. Пока набирала номер, руки ужасно тряслись. Я так волновалась, что оператор ответит мне что-то вроде «Да ничего страшного, девушка, утром в поликлинику запишетесь». В реальности голос на другом конце провода отреагировал вполне профессионально, хотя и несколько сдержанно.

Короче, прибыли. От боли в глазах плыло, в ушах звенело, я вся тряслась от озноба, голоса врачей доносились глухо, я невнятно отвечала на их вопросы, в общем, была не в себе, и потому прикосновение его рук стало для меня полнейшей неожиданностью. Я наблюдала, как он слегка задрал мне кофточку, пощупал, промял со всех сторон мне кишки, опять что-то спрашивал, я и в этот раз говорила рассеянно, но уже не от недомогания: я смогла разглядеть врача и чуть не потеряла дара речи. По моим меркам, это был писаный красавец: черные кудри, черные глаза, выразительные мужественные черты, ах, а эти длинные, тонкие пальцы пианиста, неспешно проминающие мне живот. Пальпацию он проводил довольно продолжительное время, за которое я успела налюбоваться им и возбудиться, несмотря на ноющую, стабильную боль в желудке. Мысли завертелись одна смелее другой: «Вот, сейчас он задерет кофточку чуть выше, осмотрит мою грудь, помнет ее также внимательно, потом, может быть, он одним мизинцем как бы случайно скользнет по паху, потом резко приснимет мне еще и джинсы (которые в действительности были довольно откровенно расстегнуты), смело пройдется рукой по лобку, следом просунет руку между ног... «. Нет, нет, это только мечты. Он промял мне (для надежности, наверное) еще и область аппендикса, но все его телодвижения были строго в рамках врачебной практики и не более.

Красавец врач встал с кушетки, отчего, проследив глазами его маневр надо мной, у меня просто закружилась голова — боже, какой высоченный! — и вынес вердикт: острый гастрит. Он оставил меня «на растерзание» медсестрам и вышел. Потом было несколько малоприятных процедур, куча лекарств, какие-то капельницы, я три дня уже в палате и, как всегда, ничего толком не говорят. Я все лежу и надеюсь, что должен же быть обход, почему ко мне шляется только эта шлюховатая блондинка медсестра. Где же мой врач? Я спросила медсестру, когда меня выпишут. Она ответила, что это решит лечащий врач, придет, мол, осмотрит, навыписывает рецептиков, и пойдешь домой, как миленькая. Зря, мол, никто держать не станет. Я еще ничего не успела подумать и спросить, как медсестра добавила: «Давид Исаакович сегодня после обеда пройдет по палатам и все Вам скажет».

Я прикрыла глаза и утонула в грезах. Доктор никак не шел у меня из головы. Ах, какой он красивый, какой смуглый, черные волосы эти, как смоль почти, карие глаза, такой молодой, такой свежий... На цыгана похож или на индуса, или араба, или... Да, имя Давид Исаакович ему бы вполне подошло. Может, это действительно он? Ну ладно, заранее мечтать не буду, слишком это было бы замечательно.

Прошло несколько часов, за которые я ни разу никуда не отлучилась, только ждала обхода и щекотала себе нервы: «Вот, лежишь-лежишь себе, а тут — бац! — еврей то как зайдет!». Прикрыла глаза ненадолго, услышала шум в коридоре. Разговор между женщинами и мужчиной. Так, судя по голосу, мужчина молодой и приближается он к моей палате... сердце забилось в горле, я открыла глаза, секунда, и... Ох, господи! Он заходит, мой любимый. Мне показалось, что он даже пригнулся в дверном проеме — какой же он здоровый, с ума сойти!

Моя кровать первая у двери, он сразу — ко мне. Сначала меня захватил невероятный страх, потом он что-то сказал медсестре, вошедшей, чтобы закончить начатый в коридоре разговор, белозубо улыбнулся ей (боже, какие ровные белые зубки, какая чудесная улыбка), и я почувствовала, что краснею. Теперь я ощутила сильнейший стыд и попыталась закрыть глаза, надеясь таким образом спрятаться от ситуации.

Опять пошли медицинские вопросы, улыбки он забыл, я терялась, отвечала невпопад и слишком тихо, так, что ему несколько раз приходилось переспрашивать. Было видно, что и сам он немного волнуется. Молодой врач, понятное дело. Интересно, он как-то понял, что я к нему неравнодушна, или он привык к такой реакции? Все время разговора я чувствовала, куда клонит новоиспеченный эскулап: он явно собирался меня выписывать, вопросы задавал лишь по врачебной необходимости, чтобы вписать их в медицинскую карту. Меня терзала мысль, что сейчас он встанет и уйдет, а я даже ни намеком не дала ему понять, как он мне интересен. Я лихорадочно соображала, что предпринять, как посмотреть (ведь во взгляде, я слышала, многое можно прочесть о чувствах), но в действительности вела себя сухо и застенчиво, не могла даже поднять на него глаз. Только, когда слышала, как он шуршит ручкой, смотрела украдкой, любовалась и опять, черт меня возьми, начала возбуждаться. Что же с этим делать?

Давид Исаакович выписал меня домой, сказал небольшую напутственную речь с ноткой юмора, пожурил меня на счет режима питания, и я вышла в прохладный октябрь, чувствуя, как сводит ноги между бедрами при одном воспоминании о нем. Ах, а так хотелось в кабинете, где мы были тогда одни, сказать ему все, посмотреть смело, прямо в глаза, дождаться его реакции, каких-то слов. А на самом деле я смогла лишь промямлить «Спасибо, доктор». Давид Исаакович засмущался немного, ответил: «Да не за что, больше не болейте». Все. Я развернулась и вышла. Боже, как мне хотелось во время моего «спасибо» жадно припасть к его руке, поцеловать ее, пока он не отпрянет с изумлением, как я готовила себя к этому жесту, но так и не решилась. Чертова застенчивость. Ну да, пусть это было бы безумно, но хотя бы так он понял, что со мной творится.

Иду и думаю: это не конец, мой милый, я тебя снова увижу. Как-нибудь, но увижу. Надо просто собраться с духом и прийти сюда еще раз. Прошло около месяца, Давид Исаакович никак не забывался, я поняла, что сил ждать больше нет, и поехала в больницу. Каким я чудом попала на второй этаж, туда, где палаты, где лежала я сама, это не объяснить. На этаже уже и санитарка, видя мою растерянность у входа, начала меня исподволь допрашивать. Я увернулась, сочинив что-то вразумительное, вроде, я вспоминала номер палаты, и пошла прямо по коридору. Время я выверила: слышен был вновь его приятный баритон в одной из палат. Все правильно, обход идет.

Он ходил из палаты в палату, со всеми долго разговаривал, осматривал. Я жалась к стене в коридоре, надеясь, что он меня не заметит. Так и было, Давид Исаакович был увлечен работой и ни на что постороннее не обращал внимание. А я стояла и ловила каждый его шаг, каждый взгляд, каждое движение руки. Он прекрасен, как статуя греческого бога, как я смела мечтать, что смогу к нему прикоснуться?

Обход закончился, и он прямиком мимо меня побежал с медсестричками курить на лестницу. Их было две, обе молоденькие, как и он, одна та, что делала мне процедуры в палате, другую я просто видела в больнице, пока лежала. Медсестры торопились за ним поспеть, смотрели на него с каким-то эротическим обожанием. Он отвечал заинтересованными улыбками. Мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Я юркнула следом за ними на лестницу и поднялась буквально на полпролета выше, стояла на ступеньках. Все было прекрасно слышно, они никого не стеснялись и говорили громко. Конечно, они ведь не предполагали, что в пяти метрах стоит бывшая пациентка и ловит каждое слово. Разговор шел о пустом: какие-то мелочи по работе, хохмы, типичные для молодежи, рассказы про то, кто как напился в выходные. Шуршали их халаты, я ни о чем не думала, только надеялась, что он никого из них не трогает. Неожиданно одна медсестра ушла под каким-то предлогом, оставив их вдвоем. В момент, когда они прощались, я погрузилась в свои мысли и прослушала причину такого разделения. Наступила недолгая пауза, потом заговорщицкий шепот Давида Исааковича, противное хихиканье медсестры, снова шуршание халатов. Я замерла, замерло и мое дыхание. Мне стало дурно. Боже,...

 Читать дальше →
Показать комментарии (4)
наверх