Когда любовь должна умереть

Страница: 9 из 11

по крайней мере, сейчас. Думаю, два-три дня вы можете жить спокойно, а потом вас надо положить в больницу.

— А куда, доктор? В какую больницу?

Кинус садится на стул и какое-то время молчит. Сухой старичок шестидесяти пяти лет от роду, всегда флегматичный, немного гнусавит. У него высохшие рыбьи глаза и рот всегда скривлен будто в недовольной усмешке. Зато он спас меня два раза от сумасшествия, поэтому, пожалуй, грешно мне жаловаться на его внешность.

Он трет свою редкую седую бороденьку и говорит своим привычным голосом не смазанной двери:

— Вы понимаете, что с подобными приступами уже нельзя не лечиться. У вас явные психические нарушения, и мы обязаны вам помочь.

Меня настораживает этот подход и слова «обязаны помочь». Я прекрасно понимаю, куда отправляют людей с проблемами, подобными моим, поэтому решаюсь уточнить.

— Доктор, вы говорите о психиатрической больнице?

Доктор Кинус как-то неопределенно пожимает плечами. Мне на секунду кажется, что он сейчас просто ничего не скажет, но затем он отвечает на мой вопрос.

— Да. Я говорю именно о ней, как бы мне ни хотелось закончить этот разговор. Потому что вы нуждаетесь в помощи, причем немедленной. Мы, конечно, подождем пару дней, но, к сожалению, я вынужден прогнозировать, что приступы у вас будут только учащаться и, рано или поздно, вы попросту сыграете в
ящик.

Доктор прав. Долго я не протяну. Каррен заберет меня с собой, если я вовремя не лягу туда.

— Вообще говоря, я бы рекомендовал вам туда ехать прямо сейчас. Как вы смотрите на это?

Сейчас? Прямо сейчас? К этому я не готов.

— Доктор, дайте мне все-таки пару дней. Мне так будет легче принять решение.

— Хорошо. Но если что — сразу звоните мне. Сейчас я поеду, посплю с вашего позволения.

— Да, конечно. Спасибо вам большое.

Доктор встает и идет к двери. Перед этим он оглядывается на меня.

— Знаете, я бы на вашем месте встретился с этой вашей Катрин. Вам нужно на кого-то переключиться, чтобы забыть Каррен. Даже когда вы будете лежать у нас, мы не дадим вам погрузиться в одиночество и воспоминания. Они вас убивают. Возьмите больничный, и попросите вас навестить. Вам нельзя оставаться одному.

Он уже почти закрыл дверь, но добавляет:

— Я бы сказал, вам категорически запрещено быть одному. До свиданья.

— До свиданья... подождите, можно один вопрос?

— Да?

— Вы пользуетесь системой Free Sex?

Доктор Кинус вдруг улыбается, по-моему, первый раз в жизни.

— Это смешно. Мне шестьдесят пять, и у меня стоит раз в год.

— Значит, не пользуетесь?

Доктор Кинус пожимает плечами, все еще улыбаясь какой-то пьяной улыбкой. Мне даже становится немного не по себе.

— Ну, виагру еще никто не отменял. Думаю, вам нужно отдохнуть. До свиданья.
***
Я позвонил Катрин и сказал, что болен. Она начала было кричать на меня, но я просто сказал:

— Если хочешь, приезжай меня навестить. Мой адрес ты знаешь. Я действительно не в лучшем состоянии.

На том конце замолчали, а потом она сказала, что в восемь вечера будет у меня. Мы договорились, и я вешаю трубку. Целый день сидеть дома, пожалуй, невыносимо, и я решаюсь выйти на улицу. Надеваю рубашку с джинсами, беру с собой таблетки и выхожу наружу. В подъезде пересекаюсь с девочкой, которая вчера пыталась удовлетворить меня в лифте. Она странно смотрит на меня, краснеет и внезапно уходит. Я смотрю ей вдаль. Господи, она же еще совсем ребенок. Куда они все так торопятся? Почему у людей не осталось чувства меры?

Тут же ловлю себя на мысли, какой я лицемер. Я ведь сам злоупотребляю системой FS, нещадно пользуя её и выискивая в толпе молоденьких девочек. И кем нужно быть, чтобы в восемнадцать-двадцать лет отказываться от секса? В конце концов, на первом этапе система FS была добровольной, и что мы видели? За два-три жалких месяца целые очереди стали выстраиваться за ней. Люди сами решили, в каком обществе они хотят жить, сделали свой выбор. Они хотели свободу — они её получили. Хотя, свобода ли это? Свободен ли человек, который не может любить?

А, может быть, он просто потерян, когда его ничто не удерживает? Почему мы решили, что если ты ни от чего, ни от кого не зависишь, то это так здорово? Может быть, как раз здорово, когда нет лишних преград — но существуют те, которые не дают тебе опуститься на дно. Да, это правда, там, на дне, тебя ничего не будет сдерживать, и никто — но будешь ли ты счастлив? И это ли то, ради чего мы живем?

А как тебе понравится, если каждый день тебя кто-то будет ждать? И со временем, когда однажды тебе станет плохо, ты будешь прикован к постели, кто-то позвонит или пришлет тебе в больницу сообщение, что скучает и надеется на то, что все будет хорошо? Что ты скажешь на это? Хочешь все еще быть независимым?

Правильные мысли. Правильные действия. Но это так легко разрезается пополам — когда просыпаются инстинкты. Ты пожалеешь потом, но пока ты не убил в себе животное, не говори о чести и справедливости. Твои желания перевешивает рассудок. Иначе как еще можно объяснить, что я сейчас наблюдаю, зайдя за угол.

В машине напротив буквально на лобовом стекле то опускается, то поднимается женская задница, я вижу даже чулки отсюда. Справа у стены здоровый вкаченный мужик в черной майке-безрукавке поднял девочку, которой на вид вообще лет четырнадцать, и пялит её стоя. Если бы не датчик на её руке, я бы серьезно подумал о том, чтобы заявить в полицию. А дальше от них у фонарного столба вылизывают друг друга две лесбиянки. Я усаживаюсь на скамейку и наблюдаю за ними. Новое, падшее общество. Мы не любим друг друга — мы используем друг друга. Нам в кайф, до того момента, пока однажды не обнаруживаешь себя в луже собственной блевотины дома.

Я не обращаю внимания на парочку в машине. Плохо видно, к тому же они довольно далеко, а мое зрение последние годы стало садиться, подумываю о том, чтобы купить себе очки. Здоровяк, прущий малышку у стены, меня тоже не слишком интересует. Они будто чего-то стесняются, он даже не снял брюки, просто расстегнув ширинку и освободив место для пениса, а она просто приподняла юбку, и теперь это выглядит даже где-то забавно — парень картинно толкает в неё, прикрывая глаза, будто снимается в Голливуде, а она тонко противно повизгивает, правда, совсем не слышно, тоже опустив на лицо гримасу удовольствия. Я им почему-то не верю, они выглядят, как какой-нибудь актерский состав в фильме Тинто Брасса. Оба хорошо выглядят, неплохо изображают, но как по мне, когда люди действительно получают удовольствие от секса, они выглядят немного несуразно. По счастью, мне никогда не доводилось видеть трахающихся людей вживую, но себя я пару раз в зеркале наблюдал. Горилла с маяком между ног, которая ищет, в чей кокос всунуть банан. Отвратительное зрелище, но и девушки обычно выглядели далеко не как порномодели. Вообще, это часто выглядело банальнее, чем чувствовалось.

Исходя из этого, я прохожу мимо пары орангутанг-дюймовочка и иду к тем, кто меня действительно заинтересовал.

Знаете, пара лесбиянок так же прекрасна, как ужасна пара геев. Они вообще все вместе заодно, я знаю, равенство полов и прочий бред, но даже в самом лютом обществе к лесбиянкам относятся гораздо терпимее, чем к двум гастрономам. По честности, я затрудняюсь назвать причины.

Возможно, дело в том, что с девушек в принципе спрос меньше, чем с парней, и если парень, трахающий парня — нонсенс, абсурд и ужас, то о девушках говорят — да они просто балуются.

Еще одна причина... давайте рассуждать логически. Девушка, которая хочет девушку — по сути, парень. Т. е. сильный человек, еще глубже — переродившийся слабый пол, ставший сильным. Вызывает уважение, не так ли? В принципе, как бы нам ни были отвратительны бабы-мужики (они действительно вызывают отвращение, манера хрипеть, отращивать пивной живот и делать вид, что они разбираются в футболе), уважение они вызывают всегда, ибо — мужик....  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх