Ещё одна история в Олениче. Долг матери

Страница: 2 из 8

И скоро он уже отчётливо различал большие соски своей матери, ясно выступающие сквозь намокшую ткань. Это было изрядно дерзко и непристойно пялиться из под тишка на титьти родной матери... Но Савва ничего с собой поделать не мог, его глаза упорно возвращались к груди матери.

Мама откинула со лба мокрую прядь волос, громко выдохнула и сказала:

— Уф... Жарко... Вставай, добрый молодец... — она склонилась на корточки и потянулась за губкой и мягким хвойным варенным настоем в кадке под лавкой.

Савва ласково погладил её по намокшим волосам:

— Спасибо, мама... Я боялся, что заругаешь..

Она взглянула на него снизу вверх с шутливой укоризной:

— Ох, и заругала бы! Да, ведь нельзя теперь... Взрослый муж и воин ты у нас теперь, — она вздохнула, — вернёшься с похода будем тебе жену искать. Отец вроде уже сговорился насчёт невесты со своим хорошим знакомцем в Олениче... Готовься после похода к смотринам..

Савва как-то пропустил её слова мимо ушей, с каким-то нездоровым вожделением любуясь стройным изгибом её немного полноватых, но ещё так по — девичьи стройных и красивых обнажённых ног. Подавшись смутному неясному чувству он протянул руку и мягко провёл ладонью по хрупким плечам мамы, щекоча пальцами нежную бархатистую смуглую кожу. Мама в ответ только подёрнула плечами:

— Ну, что ты... Щекотно же..

Он выпрямился в полный рост, едва не касаясь головой низкого потолка, на полголовы выше своей матери и та принялась пушистой губкой медленно втирать в его плечи и грудь еловый настой.

— Ишь ты... Возмужал прям на глазах... — прошептала мама, — мышцы, как из железа литые... Знатно и весомо.

В её голосе явно сквозили горделивые нотки.

Она стояла в узком пространстве бани едва не вплотную к нему. И от этой близости к её телу, дурманящего его голову её аромата, у Саввы приятно сосало под ложечкой, а пах наливался непонятной пульсирующей теплотой, мягкими волнами разливающимися по всему телу.

Он заметил, как лицо матери вдруг залилось жарким румянцем. Она покачала головой:

— Ну, уж совсем мужем стал... Нет, больше мыть тебя не буду..

И только тут, сам Савва заметил, что его мужская доблесть давно уже ожила и теперь наливаясь кровью, стремительно восстаёт, разбухая до богатырских размеров и изгибаясь хазарским ятаганом.

В голове приятно шумело, и вовсе уже не от выпитого. И вдруг, с каким-то пьянящим душу задором и с другим пылким и страстным, неизведанным им ещё чувством, он впервые в жизни взглянул на мать, но не как на мать... А как на красивую сдобную пригожую бабу... И это ощущение неожиданно настолько пришлось ему по нраву, что Савва, поддаваясь неясному томлению в груди, даже не попытался скрыть от матери столь явное и непристойное свидетельство своих греховных терзаний, поглядывая на мать насмешливым взором, словно, бросая ей вызов.

Мама уловив его взгляд, как-то фыркнула, сделала смешливо-страшные глаза, укоризненно покачала головой, но не сказала ни слова и от чего-то не сбежала из парной, как думал он. Сделав невозмутимое лицо, она молча растирала тело сына губкой, ничем более не обращая своего внимания на его возбуждение.

Но было совершенно невозможно не обращать на вздыбленное достоинство Саввы внимания. Пока мать мыла сына в узком и маленьком проходе между лавкой и стеной, поворачивая Савву к себе то одним боком, то другим, его разбухший ятаган то и дело нечаянно задевал то мамину ножку, то бедро или упирался ей в живот.

Савве только всякий раз казалось, что по лицу матери проскальзывает то ли сожаление, то ли досада. Но одно точно, возбуждённое достоинство сына не доставляло ей никакой ни радости, ни гордости.

Когда в очередной раз, полуобернувшись к нему спиной, мама с грацией лани, потянулась с ковшиком к печи, чтобы ещё раз плеснуть воды на угли, что-то будто взорвалось в его голове. Он и сам не мог сказать, что толкнуло его на этот крайне постыдный и дикий шаг..

Но совершенно сумасшедшая и дикая по своей простоте мысль буквально осенила его:

«Эко, дело, что мамка... Что ж теперь и пощупать её нельзя?»

И сама эта мысль опьянила разом похлеще всякого хмельного кваса. Вот так смотреть на свою мать... Совсем, как не на мать..

Мама вздрогнула всем телом, когда его широкие ладони легли на её маленькие плечи. Нет, он и раньше касался, конечно, матери, но всякий раз с должным почтением и уважением отпрыска к своей родительнице. Но в этот раз слишком уж по-хозяйкси и требовательно, наверное, его ладони сжали её плечи. Мама так и замерла на месте, как-то разом напряглась, словно, струна, мелко дрожа всем телом и затаив дыхание, видать, предчувствуя что-то недоброе исходившее от этого прикосновения.

Савва же вне себя от раздирающих его тело чувств и желаний, в порыве привлёк её тело к себе, тесно приник грудью к её спине и с невыразимым наслаждением потирая свой негнущийся пылающий детородный орган об упругую и мягкую мамину попку. Это было невообразимо приятно и блаженно..

— Саввушка... — как-то робко и едва слышно прошептала мама.

Но Савва, словно, и не слышал её. Он всей сердцем жаждал касаться и ласкать это женское тело в своих объятиях, отодвинув далеко на задворки своей души позывы разума и совести. В распалённой хмелем и страстью голове разгоралась нерушимая уверенность, что вопреки всему, он имеет право на эту женщину, и ещё большая уверенность в том, что мать не посмеет оттолкнуть его и что сегодня всё должно измениться между ними.

Мама только испуганно вскрикнула, когда его руки медленно смахнули с её груди льняную ткань и та, скользнув по плавным изгибам её тела, опустилась к их ногам, оставив мать беспомощно обнажённой перед возбуждённым и распалённым отпрыском.

Мягко и медленно, не встречая никакого противления своим действам, но, тем не менее, подсознательно их предвидя, Савва осторожно свёл сзади локти матери, беря их в замок своей левой руки... Эдакому древнему греческому борцовскому приему его обучили воины едва всего, как пару месяцев назад, во время бесчисленных ратных поединков в ратной школе Оленича. Кто бы мог подумать, где и как ему пригодится эта наука..

А второй рукой, содрогаясь и дрожа от нахлынувшей на него оглушительной волной наслаждения, Савва накрыл грудь матери, сжимая в ладони податливую нежную сочную плоть. О, это было ни с чем не сравнимо... Он впервые в жизни держал в руке женскую грудь и никак не мог насладиться этим чувством. Он долго мял сначала один мягкий и нежный плод, сжимая и разжимая ладонь, теребя в пальцах большой напряжённый сосок. Потом его ладонь осторожно переползла на другую грудь.

Савва с истым удовольствием играл с маминой грудью. Он тесно прижимался бёдрами к её попке, бесстыдно прижимаясь и трясь своими чреслами о её пухлые упругие ягодицы.

Это было странно, но ни словом, ни жестом мама не остановила его и никак не выказала своего неудовольствия. В напряженноё тишине только явственно раздавалось её прерывистое короткое дыхание. Хотя по её напряжённому телу, он мог догадаться, что подобное обращение с ней с его стороны отнюдь её не радует.

Но вдруг она тряхнула головой, словно, сгоняя с себя некое оцепенение, фыркнула и с неприкрытой ехидцей в голосе негромко произнесла:

— Ишь ты, сынуля, совсем взрослый стал с родной мамкой уже готов потешиться? — в её голосе не было ни тени страха, — или совсем стыд потерял?

Савва к тому времени совсем уже и не ожидавший от неё никакого сопротивления, даже вздрогнул от неожиданности. Выпустив её руки из захвата, он снова взял мать за плечи и развернул её к себе лицом, ни мало не стыдясь жадно окидывая взором её обнажённое тело.

— А что... — пробормотал он хмуро, — разве от тебя убудет? Красивая ты баба, мама..

Мама вскинула бровь, скрестив руки на груди и скривила алые губы в язвительной усмешке:

— Да, уж, спасибо на добром слове, сынок... Да, выпороть бы тебя знатно за подобные речи, да боюсь уже не справлюсь....  Читать дальше →

Показать комментарии (45)

Последние рассказы автора

наверх