Ещё одна история в Олениче. Долг матери

Страница: 6 из 8

то как мама говорила и её тон всё же его заинтриговали.

Мать протянула ему серебряный византийский бизант:

— Держи... Утром по обычаю, ты должен расплатиться с нимфой за наслаждение. Это важно. Чтобы лесной дух не держал на тебя зла..

Савва удивлённо воззрился на мать:

— Мама... У вас с отцом так плохи дела? Ты писала ему ради бизанта?

Мама потупилась:

— Нет... Дело совсем не в этом..

Но Савва уже решительно отодвинул её руку с деньгой в сторону.

— Нет, мама, я расплачусь с этой женщиной сам. Не забывай, для похода каждому воину наш воевода выдал по целых три таких же бизанта. Есть у меня деньги..

Мама снова как-то странно посмотрела на него. Потом убрала всё же деньги и сказала:

— Хорошо, сын, как скажешь... Дети уже спят. Иди в дом. Мина скоро придёт к тебе, — она улыбнулась, — ложе отца сегодня в твоём распоряжении..

В доме, Савва тихо открыл дверь. Да, мама, была права, сестры и брат уже спали, только тихо посапывали. Родительское ложе находилось здесь же.

Их дом вообще был маленьким. Ну, что поделать, на жалованье рядового воина особо не разгуляешься. В доме всего-то, кроме кухни, столовой и светлицы, было две опочивальни, — одна холопская, вторая для домочадцев. Тут все они и ночевали. Кровать Саввы сейчас пустовала в дальнем углу, радом с кроватями сестёр и брата.

Стараясь не шуметь, Савва снял с себя одежду и с некоторым трепетом возлёг на широкое родительское ложе... Мать застелила его сегодня новыми белоснежными простынями из своего сундука, каких Савва ещё и не видел.

Бывало, ночами он просыпался нечаянно в своей постели и лёжа слушал тихие приглушённые стоны отца и матери, и лёгкий скрип этой самой кровати. Знал бы он когда-то, что именно в этой постели ему предстоит расстаться с девственностью.

Дверь тихо скрипнула и Савва порывисто сел в постели. В полумраке опочивальне он видел тонкий женский силуэт в дверном проёме.

— Мина... — тихо прошептал он имя самой известной среди оленичей нимфы.

Женская фигура плавно проплыла через всю комнату и застыла перед прямо перед ним, склонив голову, озаряемая лунным светом из окна.

У Саввы гулко забилось сердце... В полумраке нельзя было различить всех черт её лица и фигуры... Но было и так понятно, что эта женщина прекрасна. Да, она выглядела именно так, как и малевали её художники на ярмарках.

Тонкая, лёгкая, изящная... Длинные вьющиеся волосы уложены в витиеватую хитрую причёску, с вплетёнными в них золотыми и серебряными нитками, переливающимися отблесками янтарных камений. Её лицо скрывала тонкая ромейская маска до середины лица из тёмной кожи. И из широких прорезей маски на него внимательно и томно взирали чёрные, словно ночь, глаза. Ярко алые губы нимфы изгибались в сладострастной улыбке. А её тело... Едва скрываемое невесомой шёлковой туникой, едва ли до средины бедра, и прозрачной настолько, что даже в темноте, Савва без труда различал правильные полушария тяжёлых грудей с большими вишенками сосков, плавный изгиб стройных бёдер и меж ними таинственно темневшее лоно, которое этой ночью будет принадлежать ему.

Смуглая гладкая кожа нимфы будто переливалась нежными лоснящимися оттенками, и блестела сотнями крошечных золотых и серебряных звёздочек, как будто, её тело с ног до головы было усыпано невидимой драгоценной пудрой. А ноздри Саввы овевал невероятный нежный и тонкий аромат, будоражащий его душу и чресла. Шею, руки, запястья, пальцы, ноги и лодыжки нимфы украшали изящные драгоценные браслеты и кольца. А её пальчики... Каждый ноготок на руках и ногах был выкрашен в свой цвет радужного оттенка.

Савва почувствовал, что у него захватывает дух.

Раньше, он не мог поверить многочисленным сказаниям про воинов, терявших голову от упоительных чар лесных нимф, и навсегда сгинувших без вести в глухих лесных чащобах. Но теперь он видел и ощущал на себе воочию это волшебство и уже верил всему услышанному про них ранее. Да, за такой красотой, да хоть в чащу, хоть в омут с головой!

Его взгляд поднялся по длинным, хоть и немного полноватым, но красивым и стройным ногам и упёрся в аккуратный животик..

До его возбуждённого сознания медленно доходило, что эта дива перед ним его собственная мать... И то, ведь, правда, как он мог не узнать сразу родовое золотое ожерелье своей бабки на тонкой шее у матери, или браслет на её руке, что преподнёс ей на свадьбу отец?

— Мама... — отнюдь не разочарованно, но с удивлением спросил он, поднимая глаза к её лицу.

Но тонкий пальчик уже лёг на его губы.

— Сегодня меня зовут Мина... — тихим томным шёпотом прошептала волшебница, — и этой ночью Мина будет принадлежать тебе, юный воин... Её глаза лучились искристым светом нежности и любви.

Савва медленно покачал головой.

— Миииина... — тихо протянул он,

Он без всяких препираний принял эту игру. И более того, если ранее от созерцания прелестей прелестной нимфы его мужская доблесть медленно наливалось любовной силой, то теперь, при мысли, что этой ночью его мать разделит с ним ложе, его член мгновенно и мощно налился и воспрял в полный рост, возвышаясь меж его бёдер грозной несгибаемой силой.

Губы матери тронула сладкая улыбка.

Кровь забурлила в жилах юноши. Он поднялся с постели, обуреваемый неимоверным желанием наконец-то слиться в любовной неге с этой женщиной. Он шагнул к нимфе, заключая её тело в свои объятия и нетерпеливо и жадно накрыл её яркие уста своими устами.

И мама (его мама!) ответила на этот поцелуи, так же пылко и страстно. Их языки переплелись в любовной игре.

Наверное, это было последней капли для возбуждённого сознания юноши, так долго мучимого мечтами и желаниями обладать и владеть своей матерью... И вряд ли, мама, ожидала такого безудержного напора от невинного зелёного юнца.

Она испуганно воскликнула, когда Савва легко подхватил её за бёдра и взвил в воздух. Но не для того, чтобы бросить на постель. Савва в тот миг и вовсе позабыл о наличии рядом этого предмета наиболее подходящего для любовных игр. Но разрываемый, словно, вулкан изнутри, неистовым возбуждением, он более не мог ждать ни минуты и жаждал немедля слиться воедино со своей матерью. Его пылающий взор упёрся в стол у стены между окнами, рядом с родительским ложе.

И именно на этом столе в следующий миг оказалась стройная попка нимфы, весьма удивлённой таким решительным и страстным напором со стороны юнца.

Но сильные мужские руки уже раскидывали широко в стороны её ноги, подтягивали её бёдра, раскрытые, будто книга, ближе к краю стола..

Савва вторгся в мать с неистовым наслаждением, резко, грубо, одним мощным ударом до самого конца, пока их бёдра тесно не соприкоснулись друг с другом. Словно тать, спешивший насладиться долгожданной пленницей, пока есть к тому возможность.

Мама, даже позабыв о спящих детях, пронзительно и тонко вскрикнула, царапая его сильные плечи ноготками.

— О... Какой ты... — долгим выдохом протянула она. Но губы сына уже снова впились в её уста горячим поцелуем.

Бёдра Саввы яростно и неудержимо стремительно впечатывались в бёдра матери. Его копьё бешено и немилосердно, если не сказать остервенело, водружалось в лоно матери, совсем растерявшейся под таким безумным натиском.

Стол под ними громко скрипел и вдобавок ко всему опочивальню наполняли громкие и звонкие шлепки их бёдер друг о друга, и едва ли не звериное рычание Саввы. Да и мать не в силах сдержаться, нет-нет, но издавала стон или приглушённо вскрикивала. Её грудь, сотрясаемая ударами бёдер сына упруго плясала, соприкасаясь с грудью сына. Савва крепко сжимал бёдра матери, помогая себе с ярой монотонностью насаживать материнское лоно на свой любовный кол. Его губы гуляли по её плечам и шее, покрывая кожу горячими поцелуями. Так оно это и выглядело, наверное, со стороны, — лесной хищник, наконец-то, достиг свою жертву и теперь пощады ей ждать не приходилось. Но, не смотря ни на что, мать,...  Читать дальше →

Показать комментарии (45)

Последние рассказы автора

наверх