Катарина

Страница: 4 из 8

губами уже к её тонкой фарфоровой шее: словно вампир, я, стал впиваться в её нежную бархатистую гладь, ощущая все прилипшие к ней в поту травинки

вольно спадающих волос.

Катарина лежала подомной и покорно принимала мои ласки: её лицо вовсю полыхало в красном зареве взбудораженной крови; влажные губы припухли будто при простуде; а прикрытые веки глаз взволнованно трепетали, едва высекая из-под ресниц мерцающие искорки впервые ведомой ею истомы. Оглушенная первыми в жизни долгими обжигающими поцелуями, она, широко раскрыв горячий рот, жадно вдыхала комнатный воздух, словно беспомощная юная русалка, выкинутая на берег к утехам зрелого похотливого сатира.

Любовно расцеловывая тонкую шею тяжело дышащей дочери, во мне вновь помутился рассудок. Мне вновь стало казаться, что я ласкаю губами Джоди — именно супругу я всегда целовал в шею — целовал перед тем... как войти в её неповторимое лоно!

От сего, резко ударившего жаром в лицо, почти инстинктивного

воспоминания, я сразу почувствовал как член (который наверно за все это время прогнал по своим сизым венам всю кровь моего организма!) сейчас просто разверзнется неудержимыми струями накопившегося эякулята! Чтобы не допустить этого так быстро, я сильнее налег на Катарину и сильно прижал его к её бедру — член сразу ощутил облегчение, но я вдруг осознал, что не будь на дочери шортов, его накаленная головка точно бы оросила её бедро моей жирненькой половою сметанкой.

Стиснув член, я, почти распластавшись на Катарине, с тихим чмоканьем продолжал смачно целовать её в шею, иногда тихонько касаясь её кончиком своего похотливого языка. Катарина, выпустив меня из объятий, лежала почти без движенья, но всё так же продолжала глубоко вдыхать воздух.

Так, в блаженной самозабвенности лаская губами её шею, я вдруг опять ощутил под собою какие-то выступившие бугорки, и, в следующее мгновенье с трепетом осознал, что это была грудь моей девчонки! Тогда, всё ещё не убирая левую ладонь с её затылка, я, прижав губы почти у самого её уха (чувствуя прохладные ласки шелка её волос), другою рукой медленно проник под материю футболки. И, нежно пройдясь ладонью по приятной глади её теплого живота, вскоре достиг небольших расплывчатых шариков её сисек.

— А... — наконец выпорхнуло томное гласное из алых губ Катарины, коя хоть так и лежала с открытым ртом, окончательно закрыла свои мерцающие глаза.

Я же, чувствуя рукой то одно, то другое желе её пробуждающейся груди, нежно замял её в легком эротическом массаже.

— А... а... а... — откровенней заохала моя юная прелестница, вновь, на мгновенье, раскрыв лучезарные очи.

Я быстро ощутил, как от ласк моих пальцев её сиси резко уплотнились, гордо выставив свои крошечные жемчужины сосков! И, сие половое возбуждение Катарины, её едва слышные бархатные стоны, снова взвели во мне дикое звериное желанье — ведь сама плоть — эта юная плоть моей девятнадцатилетней богини, просто взывала к тому, чтобы ею сейчас овладели и утолились сполна!

Патокой стонов и встопыренной грудью Катарина «звала» меня уже не как отца, а как мужчину, своего крепкого взрослого самца, которому она уже была готова инстинктивно отдаться!

Я, с емким содроганьем прочувствовав это всеми фибрами души, наконец отлип от её шеи, и, продолжая мять её левый холмик, отлег от неё. Она открыла глаза и, мягким лучистым взором любви (коей казалось стало ещё больше) взглянула на меня с всё той же робкой улыбкою, стесняясь собственного удовольствия.

Я же, мято улыбнувшись ей в ответ, на волне страшного желания принялся снимать с неё футболку — Катарина покорно подняла руки, и вскоре, она была отброшена на пол, присоединившись к моим брюкам и трусикам.

Прелестное обнаженное фарфоровое тело дочери открылось моему взору, возбуждающе вздув небольшие лимонки сисек, на коих бордовыми вишенками (в окружении такого же ореола) пошло топырились её мелкие сосочки. Ещё несколько лет назад, я без всякого вожделения много раз видел её голой, когда намыливал её в ванной или переодевал в чистые одежды. Видел и сейчас то, что она ещё была довольно неопытна. Однако, моя пробужденная плоть, имея двухлетний стаж сексуального голода, была явно готова удовлетвориться и сим плодом. Плодом расцветающей женщины.

Жадно глядя на мелкие бордовые соски Катарины, я уже обеими руками стал ласкать её грудь, сим, причиняя себе и ей новые волны пряного удовольствия. Нежась в ласках моих пальцев, она снова прикрыла глаза и тихонько, будто кошечка замурлыкала в наслаждении. Массируя её бледненькие зефиры, я, внимательно смотрел в её красное личико (с умножившейся россыпью веснушек, умиленно подергивающимися пушистыми ресничками, да эротично приоткрытыми маковками-губками) и, с каждым мгновеньем наполнялся двойной дозой любви. Любви к ней как к дочери, и как к красивой молодой особи женского пола.

Животная любовь пересиливала меня, и, вскоре, склонившись над Катариной, я принялся медленно целовать её подрагивающую грудь.

— А-ах... а-ах... — вновь еле слышно застонала она, невольно разворачивая свою голову на большой белоснежной подушке, коя была обильно усеяна её растрепавшимися волосами.

Я же, всё с большим замираньем в груди, вкушал едва набухшие сосочки и, увлажняя их горячими слюнями, снова вдруг подумал о том, что точно так же, я когда-то ласкал упругие крупные сиськи её матери Джоди. Стремительно погружаясь в разверзнувшуюся пучину страстных воспоминаний, я стал ещё бойче лизать, теребить и сосать бледную «мелочь» Катарины.

— А-а-а-ах... а-а-ах! — звонче стала постанывать дочь и, обхватав мою склоненную к ней голову руками, томно заерзала на постели.

Я же, словно желая вызывать у неё грудное молоко, всё всасывался и всасывался в её «ягодки» и... воспаленное возбуждение, смешавшись с грогом жарких воспоминаний, в очередной раз «опустило» мой разум!

Словно безумный, находясь в каком-то дурмане, я впивался то в одну, то в иную сисичку Катарины, судорожно поглощал ртом затвердевшие сосочки и облизывал-облизывал-облизывал их горячо текущим языком!

— А-а-а-аа-ах! Па-па! — глубоко охнула дочь, сильнее сжав мою голову, будто пытаясь найти в ней опору от захлестывающих вихрей сексуального возбуждения.

— Джоди... — глухо отозвался я, и, ещё раз смачно чмокнув одну из её обслюнявленных сисек, вновь потянулся к её губам.

Едва оторвавшись от гуди Катарины, мой горячий рот снова почувствовал слюнявое таянье её пухлых маковок, твердые стенки зубок, волнистую гряду десен и горячую пастилу её язычка! Меня вновь словно унесло в бездну наслаждения! Я будто стал воздушным! Я полностью растворился в поцелуе с Катариной, впитывая всю сладость её рта, нежность прикосновений её носика, и всю теплоту её тяжелого дыхания!

И в сей момент, вновь оказавшись на вершине головокружительной эйфории, я как никогда четко почувствовал всю тяжесть накопившейся страсти — страсти, которая всё же ударила мне в голову ошеломительной силой выстрелившего шампанского!

— Джоди! — еле оторвавшись от губ Катарины, истошно выпалил я, находясь в каком-то безумстве. — Джоди! Моя Джоди!

И, будто одержимый бесом, повинуясь лишь сильному неистовому желанию полового члена (адски истосковавшемуся по женской плоти!), я отпрянул от дочери и... лихорадочно стал стягивать с неё серые шорты!

Катарина обомлела, со страхом в глазах следя за моими действиями, однако, я, уже полностью захваченный страстью, быстро избавив её от шортиков, также стянул с неё и белые трусики, оставив её лишь в темных гольфах! На мгновенье я остановился — мой дикий взор упал на пах Катарины, который был покрыт не столь густой, но более светлой волосяной порослью. Но, сие было лишь мгновеньем! Уже в следующий миг я резко раздвинул ей ноги и полностью лег на неё, инстинктивно ища кипящей головкой члена её нижние половые губки!

— Джоди! — уже с хрипом выкрикнул я, глядя в испуганное лицо Катарины.

И, крепко сжимая рукой давно накаленный ствол полового ...  Читать дальше →

Показать комментарии (19)

Последние рассказы автора

наверх