Катарина

Страница: 5 из 8

члена, вонзил его меж её ног!

— Ай! — вскрикнула моя бедная девчонка, исказившись от неожиданно резкой боли, и — с ужасом стиснув мое тело руками — взмолилась, чуть ли не готовясь разрыдаться навзрыд. — Нет! Папа! Не надо! Пожалуйста, нет!

Впервые, за прошедшие пару лет, почувствовав головкой лепестки юных женских половых губ я (ничего не видя и нечего не слыша кроме зова своего любовного жезла, да сильной пульсации в висках!), уже обеими руками прижал дочь за плечи к дивану и, совершил первый толчок.

— Ай! — ещё громче вскрикнула Катарина, безуспешно пытаясь оттеснить меня от себя.

Я, ощутив то, что жгущий кончик головки уперся меж её губ обо что-то гибкое и эластичное, подался чуть назад и сделал второй более сильный толчок, от коего — мой член всё же прорвал девственную плеву и сразу вошел в такое приятное влажное влагалище!

— Аааай! — ощутив меж ног новую острую боль, уже отчаянно взвизгнула Катарина и, в следующий миг захлебнулась в слезах.

— Дж-ооо-диии! — протяжно протянул я в ответ, окончательно теряя голову от возвратившегося чувства необычайно приятной среды — уютной среды теплого женского лона.

И, словно весь намагниченный ею, в ту же секунду энергично заработал половым «орудием» меж ног дочери, с каждый движеньем стремительно наращивая темп!

Выпуская капли слез из глаз небесного цвета, Катарина, словно пойманный лесной зверек, бессильно стеналась под моим телом — она кричала, визжала, судорожно впивалась пальцами в бока и отчаянно царапала спину. Однако, я, будто ослепленный любовным безумием кролик, (сношающийся с молоденькой симпатичной крольчихой!) продолжал ритмично бороздить её юное лоно.

Мой разгоряченный кривой член, покрытый буйными лозами выпирающих вен, лишь наполовину входил в её пещерку вагины. Его разбухшая словно шар горячая головка тесно упиралась в её влажные теплые стенки и, с каждым толчком доставляла юной прелестнице болезненные ощущения. Я хорошо чувствовал, как по ней течет горячая кровь разорванной девственной плевы, и мне даже слышалось, как она емко хлюпает под моими наскоками. Но, вместо того, чтобы остановить сношение с дочерью и этим прекратить причинять ей болезненные ощущения, я лишь сильнее принялся тискать её между ног, невероятно возбужденный сим ощущеньем её крови на своем орудии любви!

— А-а-а-ай! — визжала подомной Катарина, продолжая рыдать и бессильно стенатся.

Утопив своё лицо в её раскиданных на подушке взмокших волосах, я

отчетливо слышал её стоны и плачь, однако, ничего уже не мог сделать со своей вырвавшейся страстью! Тяжело дыша от возбуждения, я продолжал всаживать крупный член в её влагалище, и с каждым толчком высекал из юных губ моей девчонки новые стоны и всхлипывания, кои причудливо сливались со скрипеньем дивана.

Ритмично тиская под собою дочь вместе с ложем, я чувствовал пряный запах её пота, и ощущал, что и моя рубаха от такого усердия

тоже насквозь промокла!

Мокрые волосы Катарины... Запах её кожи... Её звонкие стоны, нежный плачь, да окровавленное жаркое лоно... Всё это, в конце концов, смешалось в моей кипящей возбужденной крови, закружилось в какой-то безумной вакханалии, ещё раз стукнуло в голову, тут же отдалось в моих небольших вспотевших яичках и, неудержимой лавиной понеслось в моё неистовое орудие!

— Джоди!!! — самовольно вырвался из моей груди последний, но самый сладострастный вопль.

И, больше не в силах терпеть любовную муку вечера, я, резко выгнувшись, разрядился буйными потоками спермы в небольшое, но божественное лоно Катарины! Насквозь пронзенный высшим оргиастическим наслаждением, я с каждой выпрыснутой порцией жидкости (коя смешивалась с кровью и соками дочери!), наконец то ощутил сладостные наплывы огромного удовлетворения, незримой негой окатившей меня всего с головы до ног.

Сполна отдаваясь ей, я (ещё рефлекторно выплескивая остатки дорогой спермы) опьяневшим от оргазма взором посмотрел в лицо трахнутой девчонки. Катарина, с невероятно бордовым опухшим личиком и глазами полными слез, ещё со страхом смотрела на меня и продолжала всхлипывать. Её цветочные губы были сжаты и нервно поддергивались. Я заметил, что и её тело тоже дрожит, но не понимал то ли от пережитого стресса, то ли от боли.

Через минуту, чувствуя потрясающую опустошенность, я бессильно опустил голову и стал переводить свой дух. Моё лицо вновь погрузилось в мокрые густые волосы дочери, и я, нежась в их ласковых щекотаньях, постепенно унимал в себе не на шутку разгулявшуюся кровь. Я слышал лишь свое тяжелое дыхание и продолжающиеся всхлипывания Катарины.

Так, пролежав на тихо подрагивающей дочери какое-то время, я, по мере того, как тело остывало от совершенного соития, вдруг начал чувствовать подступающий к горлу ужас!

«Господи! — молнией вспыхнула в моей голове мысль. — Я всё же отимел собственную дочь! Мою Кати! Но я же хотел... Джоди! О, ужас! Что бы она сказала мне, если бы увидела это?! Единственным оправданием свершившегося безумия может быть только то, что я не хотел изменять ей даже после её смерти, но и без секса больше не мог... Вот я и разрядился в Кати, которая практически сама просила меня об интиме... В нашу дочь, Джоди, ведь она словно твое «продолжение!»

Будто в оправдание небесам, я мысленно повторял эту мысль, однако, все равно чувствовал, что был очень груб с Катариной, отимев её на диване будто не невинную девушку, а юную шлюшку!

— Кати, Катарина... — как можно ласковей зашептал я дочери, нежно поводя своей рукой по её пылающему мокрому лицу. — Прости меня, своего неразумного сорокалетнего отца. Я не хотел тебе делать больно. Просто я сильно люблю тебя, моя девочка... Моя сладкая, юная девочка... Прости, прости меня...

Искренне чувствуя свою вину, я горячо шептал слова извинения и легко целовал её заплаканные глаза, красные щечки и наливные губки. Утешая её (и себя), я, при этом очень осторожно вынул из её горячего орошенного лона ствол полового члена (который всё так и не желал увядать!) и, наконец, сполз с неё.

От моих мягких ласк и привычного спокойного тембра голоса, Катарина постепенно перестала всхлипывать и дергаться — она почувствовала, что я искренне просил у неё прощения за причиненную боль, кою она раньше и не могла ведать.

— Папа... — тихо прошептала она, даже пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Папочка...

Еще сильно потрясенная от произошедшего, дочь не смогла больше сказать и слова, но я ощутил, что она простила меня. Да, вот так просто, ещё не успев остыть от первого секса в своей жизни, она простила мою дикарскую грубость.

Тронутый сим до глубины души, я запустил руку под её спину и крепко прижал к своей груди.

— Ну, ничего, ничего любимая... — продолжил утешать её я, другой рукой гладя её по голове. — Для всех девушек это всегда больно вначале... Зато теперь ты стала совсем взрослой... Я, только из-за большой любви сегодня сам сделал тебя женщиной...

Катарина, излив остатки слез на мою рубашку, молчала. Тогда я,

чуть-чуть отстранив её от себя, попытался вновь заглянуть ей в глаза, но она, стыдливо опустила их.

— Кати, — нежно прошептал я, беря её за кругленький подбородок (насильно устремляя её лицо к своему). — Я люблю тебя, зайка. Я люблю тебя, и всегда буду любить.

Сие моментально подействовало на неё — взглянув на меня взором ответной любви, она в порыве нежных чувств обвила мою шею руками и положила голову на плечо.

— Я тоже люблю тебя, папа... — прошептала она уже обычным не плаксивым голосом.

Обнявшись, мы некоторое время так и сидели на диване, успокаиваясь от произошедшего секса.

Сейчас, когда огненный вихрь страсти улетучился из моего разума, а член поник словно вялый огурец, я вновь обнимал её как дочь, а не как сексуальный объект. На мне так и находилась сильно смятая рубаха, хорошо взмокшая от пота, и пахнущая только им. Дочка же, осталась лишь в своих гольфах, однако, запах её пота для меня был значительно ...  Читать дальше →

Показать комментарии (19)

Последние рассказы автора

наверх