Папина доця

Страница: 3 из 5

а? Ну здесь я, возле дома, вышла воздухом подышать, чего психовать так, а?

— Быстро домой! — орал я по инерции, чувствуя себя так, будто мне отменили смертный приговор.

— Ну ладно, ладно, иду уже. Не психуй только, хорошо?

— «Не психуй!... « Ты знаешь, какой у нас город? Каково тут ночью бродить? Это тебе не Москва!..

— А ты думаешь, в Москве безопасно ночью бродить, да? Ладно-ладно, щас буду...

Через десять минут, которые показались мне сутками, раздался звонок в дверь.

— Ну ты и псих, папаня, — сообщило мне голоногое существо, входя в холл. — Стоп! — существо принюхалось. — Ты что, сердечную дрянь какую-то пил?

— Пил, — говорю.

Алька минуту или больше смотрела на меня. Потом взяла за руку, посмотрела в глаза и сказала:

— Давай спать, а? Обещаю больше никуда не убегать.

Я ушел к себе в комнату, рухнул в постель и уснул, как убитый.

***

За завтраком она говорила мне:

— Слушай, папань... Вот я не пойму чей-то. Вот ты такой заботливый, волнуешься, дрянь всякую глушишь... А где ж тогда ты был все это время?

— Альк... — Крыть было нечем, и я сказал: — Прости меня, ладно? Я хотел к тебе, и написать хотел, и позвонить, но...

— Что «но»? Что тебе мешало?

— Ну... Понимаешь, я хоть и взрослый, и должен был смотреть на тебя со своей взрослой высоты, но... Ты помнишь, как мы общались под конец?

— Как?

— Ну... У тебя тогда начался, извини за правду, сложный возраст. Ты все гадости мне говорила, издевалась, что я тут сижу... Называла меня по-всякому, за маму пилила... А я же не мог каждый день к вам ездить... Ну, я терпел, а потом...

Она долго смотрела на меня.

— Ясно, — наконец сказала она. — Давай, что ли, собирайся, на работу опоздаешь.

Я встал. Никогда еще мне не вставалось так тяжко.

— Сегодня суббота. У вас ведь короткий день, да?

— Да. Но я обычно остаюсь доделывать всякие там дела... Я ведь трудоголик, — криво улыбнулся я.

— Ну ничего. Разберемся с твоим трудоголизмом. Так я за тобой зайду... когда?

— Давай к шести.

— Ну, вот еще!"Короткий день» называется! Буду в четыре, понял? И... жди сюрприза!

— Сюрприза? Какого еще сюрприза?

— Вот тебе так прямо и расскажи! Какой же это будет сюрприз? Такого... Надеюсь, тебе понравится. Все, чеши на работу, а то конкуренты заглотят!

Весь день я думал, что это за такой сюрприз приготовила мне Алька.

Но я и представить себе не мог...

Ровно в четыре раскрылась дверь, и в нее сунулась цветастая голова.

— К вам можно, док? — прозвенел веселый понарошный голос, который я с трудом узнал.

Дверь раскрылась шире, — и еще шире раскрылся мой рот: в кабинет впорхнул настоящий клоун в трико, в рыжем парике, в колпаке с бубенчиками, в панталонах и в розовых туфлях с помпонами.

Лицо и шея его была наглухо замазаны густыми белилами, на физиономии красовались круглые щечки-помидорчики, улыбон на пол-лица и хитрые глазки с ресничками. Посреди всего этого торчал, как клаксон, розовый накладной нос.

— Как делишки, шеф? — вопрошал меня клоун, изогнувшись в умпомрачительном па. — Закис в делах, как вчерашний подгузник? По-моему, самое время проветриться!

Голос его звенел понарошным задором, таким веселым и обжигающим, что рот мой сам собой расползся в улыбку, почти такую же, как у него.

— Алька? Господи!... Ну ты даешь!..

— Какая я тебе Алька? Прошу не путать меня, почтеннейший, со всякими там Альками!

— Да вижу я, что ты клоун...

— Клоун? Ах! — клоун прижал руки к сердцу, изображая безутешное горе. — Ах, какая обида! Какое оскорбление! Назвать клоуном Королевского Шута Шико? Да знаешь ли ты, несчастный, чем клоуны отличаются от шутов? Клоуны бывают где? Правильно: в цирке. А шуты бывают где? Правильно: при королях. Нужно ли мне, ваше величество, объяснять вам разницу между цирком и королями? Вставайте! Вставайте, сир! Вас ждут великие дела!

Шут схватил меня за руку своей рукой в розовой перчатке и, непрерывно танцуя какой-то умопомрачительный танец, потащил меня прочь из кабинета.

— Подожди, — сопротивлялся я, — надо же здесь все...

— Великие дела не ждут! Трям-пам-пам-пля! — отплясывал шут, вовлекая меня в пляс. Он кривлялся так весело и заразительно, что я плюнул на все — и дал вытащить себя на улицу, отворачиваясь от удивленной охраны, и там мы гордо дефилировали по улице, и я, подержанный бизнесмен с брюшком, чувствовал себя мальчишкой, который забыл, что у него сегодня — день рождения, и вспомнил только в последний момент...

Это было невероятно. Алька была шутом, но было видно, что этот шут — не просто шут, а девушка, и не просто девушка, а очень красивая и сексуальная девушка, но только все это было там, внутри, под шутовским нарядом, под париком, под слоем краски на коже, — и это-то и сводило с ума. Белила, которыми она покрыла себя, сверкали на солнце, как снег, и на них было больно смотреть. Цветастое трико облегало ее тело, подчеркивая все выпуклости, и роскошный ее бюст распирал ткань настолько, что она натянулась по телу, как резина, и вся Алька казалась упругим мячиком, гибким и прыгучим, — и ее клоунская физиономия, расписанная яркими красками, была в то же время милым девичьим личиком, и в глазах, подрисованных смешными ресничками, прыгали женские чертики, и где-то под рыжим париком были спрятаны ее волосы, в которые я так и не посмел зарыться...

Никто никогда не волновал меня так, как этот шут. Он веселился, плясал, приставал к прохожим, передразнивал, задирал их, а мне хотелось выть от избытка чувства. Я никогда не думал, что моя Алька так талантлива и артистична, — а она блистала, импровизировала и сыпала остротами, как на настоящем карнавале:

— Что за кислые лица? Почтеннейший, тебе лицо делали на заводе похоронного инвентаря? А ну-ка попробуй без улыбки сказать: «Миша-Мишенька-Медведь, научи меня пердеть». Ну? Три-четыре!... «Ми-ша-Ми-шень-ка-Медв... « Ээээ! Без улыбки, без улыбки, мы же договаривались! Что за народ пошел: ни в чем нельзя положиться... Прекраснейшая! А давай — кто шире улыбнется? А ну! Ыыы! Ыыыыы!... Да ты не человек, ты бегемот какой-то! Аж страшно: вдруг съешь меня? Ой, мама! Ой, боюсь!... Драгоценнейший! Где такой пиджак купил? Я тоже такой хочу! Подарю его своему любимому пугалу, и будут его все вороны любить...

— Это еще что тут за чмо такое? — сказал браток в зеленом пиджаке, к которому пристала Алька, и схватил ее за руку. — Пугало с сиськами?

Его приятели, стоявшие рядом, заржали, а у меня нехорошо пробрало внутри.

— А ты человек-краб? Убери клешню, уважаемый: прикосновение к шуту смертельно опасно...

— Так, а ну давайте ее в машину, блядь. Развлечемся, — вдруг скомандовал браток. Альку, сразу завизжавшую, как поросенок, сжали с трех сторон и потащили к джипу, стоявшему тут же, на тротуаре.

— Не трогайте мою дочь! — заорал я на всю улицу, ринувшись к ним. — Не трогайте!..

— Это твоя дочь? — спросил браток. — От кого это у тебя такое? Не мышонок, не лягушка, а неведома писюшка?

Братки снова захохотали.

— Пусти ее, — орал я. Вокруг начал собираться народ.

— Быстро в машину, — снова скомандовал заводила. Счет шел на секунды, поэтому я врезался в группу братков и дал заводиле в челюсть. Кулак заболел от удара, и тут же меня схватили за плечи, и кто-то двинул мне под дых, и перед глазами все завертелось, как в телевизоре, когда показывают полет на парашюте, и дико зазвенело в ушах...

— ... Вам плохо? Мужчина!... Зеленый весь... Вызвать скорую... — слышались голоса.

Звон в ушах вдруг умолк, и я увидел, что сижу на тротуаре, а рядом на коленях стоит шут, держит меня за спину и глядит на меня огромными блестящими глазами.

— Где они? — спросил я.

— Уехали. Сразу уехали. Люди стали их фоткать, они испугались и уехали. Па, тебе плохо?

— Уже лучше. Щас выпью таблетку — будет совсем хорошо....  Читать дальше →

Показать комментарии (64)

Последние рассказы автора

наверх