Папина доця

Страница: 4 из 5

Не бойся... А что, я потерял сознание?

— Нет, ты просто... сел вот так вот, и сидел...

От скорой я отказался. Светиться в милиции тоже было ни к чему, и я повел Альку к машине. Ноги были ватными, но я чувствовал, что вроде пронесло, ничего опасного, и успокаивал Альку, как мог.

Спросив в сто первый раз «ты точно сможешь вести?», она умолкла.

Всю дорогу она молчала.

Мне было ужасно жаль ее, жаль праздника, который она хотела сделать мне, но я не знал, что сказать ей, и молча косился на сутулую фигурку, сидящую рядом. Грустный шут — зрелище не для слабонервных. Солнце било прямо в глаза, отблескивая в нейлоне Алькиного костюма, в белилах на ее коже и в ее влажных глазах, и вся она блестела, как радужная капелька...

Когда мы вошли в квартиру, она вдруг сказала мне:

— А знаешь... Меня еще никто никогда так не защищал.

— Ну... Ведь я твой отец, — выдал я ту самую фразу, чувствуя, как у меня краснеют уши. — Скажи, а где ты... все это достала? И накрасилась?

— Весь день моталась по магазам. За два часа все купила, не было только колпака. В «Детском мире» нашла, прикинь? А накрасилась в Макдональдсе, в туалете. На меня все смотрели, как на чудо заморское, не хотели выходить, и получилась очередь. Клево, да?

Мне ужасно хотелось обнять Альку, прижать ее к себе и ткнуться носом в ее рыжий парик, но я стеснялся и не доверял себе, и поэтому сделал вид, что очень озабочен грязью на своих брюках. Алька потопталась рядом — и пошла в ванную.

Я слышал, как она шуршит там своим шутовским нарядом. «Вот она уже голая», думал я, «сейчас смоет краску, и не будет никакого шута, а будет обычная голая девушка, только очень красивая... « Почему-то от этого было вчетверо грустней.

Вдруг я почувствовал, что не могу. Мне надо увидеть ее. Голую.

«Что ты делаешь?" — говорил я себе, открывая дверь ванной.

Она была незаперта.

— Не помешаю? Мне бы тоже умыться...

— Нуууу... — сказала Алька. — Ладно уж. Чего ты у меня не видал, в конце концов?

Она стояла голая под душем и как раз смывала краску, которая размазалась по ней забавными бело-розовыми разводами.

— Ты такая смешная, — сказал я. — Ты похожа на Смирнова из «Шурика», когда ему на стройке в рожу залепили.

— Спасибо... за комплимент... — улыбнулась она, моргая от мыла.

— Давай помогу. На корточки присядь...

Она присела, распахнув пизду, — а я стал смывать мыльное месиво с ее личика, шеи и ключиц. Ей было приятно, я видел это, и старался касаться ее нежно, как только мог.

— Не одевайся, ладно? — попросил я, когда она вылезала из ванной. — Хочу немного полюбоваться на тебя.

— Ну ладно, — ответила Алька, отвернувшись от меня. — Вытрусь только...

— Давай я, — снова сказал я, но Алька посмотрела на меня долгим взглядом, и я осекся: — Нет, ты права. Это уже чересчур.

— Ну почему? Вытирай, — глухо сказала она.

Сердце заколотилось, как бешеное. Алька присела на бортик ванной, и я, млея, как никогда в жизни, вытер насухо все ее удивительное тело — и волосы, потемневшие от воды, и шейку, и замечательные ее груди с сосками, розовыми от тепла, и животик, и попку, и пизду...

— Как после бритья? — спросил я, стараясь говорить заботливо, по-отцовски. — Нет раздражения?

— Нет...

— А ты знаешь, что у тебя очень красивые ноги? — говорил я, протирая ей между пальчиков.

Ее ступни с самого начала свели меня с ума...

— Знаю, — ответила она и почему-то улыбнулась.

— Ну... Все. Сухая. Пойдем, шут, чаю попьем, — бодро заявил я. («Блин, как фальшиво прозвучало-то... «)

— В голом виде? — спросила Алька, продолжая улыбаться.

У нее была совершенно особая улыбка — тонкая, пронзительная, с сумасшедшинкой, совсем не идущая к ее тинейджерским замашкам.

«Ничего, перерастет — и будет такой роковой женщиной, что ой-ей-ей», думал я. «От ее улыбки уже сейчас хочется или лопнуть на месте, или...»

— А что? Ты меня стесняешься?

— Стесняюсь. Но совсем чуть-чуть, — сказала Алька, кинув в меня блестящий взгляд.

Мы прошли в кухню. Я включил электрочайник и сел рядом с голой Алькой на кухонном уголке, большом и мягком, как диван.

Было очень трудно найти тему для разговора, и поэтому я решил гнуть отцовскую линию:

— Аль... Видишь, как опасно, эээ, вступать в контакт с кем попало... Я же говорил тебе, что у нас город...

Она вдруг прильнула ко мне, обняла меня за плечи и чмокнула в щечку.

Это была совершенно невинная ласка — я видел, как дочери целовали своих отцов в сто раз крепче, — но она была такой нежной, и в ней было столько горячей женской чувственности, что у меня вдруг потемнело в голове.

— Алька, — прохрипел я. — Алька... — и привлек ее, голую, к себе, и стал целовать куда попало — в лицо, в плечо, в ключицу, в грудь... Руки сами собой поползли по ее телу, стали мять и месить его, как тесто, под губы подвернулся сосок, и я засмоктал его прежде, чем понял, что делаю...

Вдруг все запреты отпали, испарились, и я завалил ее на спину.

Она не сопротивлялась, глядя на меня темными, как у кошки, глазами, а я лихорадочно, чтобы не успеть одуматься, стащил с бедер брюки с трусами, залез на Альку — и с размаху вдвинул в нее каменный хуй, который вплыл легко, как по маслу, и сразу проник глубоко-глубоко, до упора, и распер Алькино тело до самого сердца...

Закрыв глаза, чтобы не встретить ее взгляда, я нагнулся к ней и впился губами в ее ротик, сразу ответивший мне жадными покусываниями, и добыл ее горячий лизучий язычок, обжегший меня чудовищной сладостью; ручки ее обняли меня за поясницу и вдавили в себя, и пизда благодарно обтянула хуй по всей длине...

Я еб ее отчаянно и жадно, не давая вздохнуть ни ей, ни себе. Сумасшедший ритм отнимал разум и толкал в мутную пропасть, где не было ни меня, ни Альки, а были только два жадных тела, рвущихся в бешеном галопе в никуда. Еще, и еще, и еще, и еще! — Алька попискивала от каждого толчка, и вскоре писк усилился, перешел в стон, в выкрики, в вопли, а затем и в непрерывный вой, который все нарастал и нарастал, как в самолете, когда тот взлетает. (Эротические рассказы) Хуй мой набух невыносимым камнем, но я терпел, сжав всю свою жизненную силу в точку, грозящую взорваться в любой момент; и только когда Алькин вой перешел в надсадный крик, и бедра ее забились подо мной, выламывая хуй, и сама она выгнулась, подбросив меня кверху, и ногти ее вонзились мне в спину — тогда и я не выдержал и лопнул в нее всей бездонной силой своей похоти, и врос в нее до самого сердца, и залил ее тело тоннами обжигающей влаги, и вдруг почувствовал ее тело, как свое, ощутил в себе пульс ее сердца, спазмы ее матки, захлебывающейся в оргазме, вдохнул горячий воздух ее легких, пропустил через себя всю ее кровь и все соки...

Такого со мной еще не было. Никогда.

Все уже давно кончилось, а мы лежали, сплавившись гениталиями, и дышали друг другу в шеи, и хуй мой все еще распирался колом, хоть уже и выхолостился до предела, и нас всасывал блаженный ваккуум без верха и низа, отключая разум...

Но разум был сильнее.

«Я трахнул свою дочь», думал я. «Трахнул свою дочь...»

— Я трахнул свою дочь, — сказал я вслух. — Я ТРАХНУЛ СВОЮ ДОЧЬ... Бегом, бегом за таблетками! — хрипел я Альке, не выходя из нее, ибо не в силах был пошевелиться.

— Нет, — сказал Алька. Голос не слушался ее. — Нет. Не надо. За таблетками. Я не твоя дочь.

— Что?..

— Я не твоя дочь. Я обманула тебя. Я совсем другая девушка.

Я вдруг перестал дышать.

Она начала гладить меня по спине...

— А кто ты?

— Только не волнуйся, хорошо? Я... тоже Алька, кстати. Только не Алевтина, а Александра. Александра Никольская. Не слыхал про такую? Посмотришь в интернете... Я — подруга твоей Альки. Мы живем на одном этаже. Только я старше. Мне уже двадцать два...

Мы ...  Читать дальше →

Показать комментарии (64)

Последние рассказы автора

наверх