Воробушек. Глава 2

  1. Воробушек. Глава 1
  2. Воробушек. Глава 2
  3. Воробушек. Глава 3

Страница: 2 из 3

вновь не забилось в очередном мощном оргазме.

Дождавшись его окончания и не желая покидать сразу столь желанную щель, я поднял парня на грудь и улегся на спину, согнув ноги в коленях и образовав ими подобие спинки, к которому он и прислонился, бледный и взмокший не меньше моего. Какое-то время я отдыхал, прислушиваясь к утихавшему в ходящей ходуном груди набатному стуку сердца, вновь поражаясь силе и остроте наслаждения.

Когда дыхание успокоилось, в душе вновь, но сильнее прежнего возникло щемящее чувство, и я вслушивался в него сквозь гул огня в печи, тихую, лирическую и немного грустную музыку и едва различимый перезвон капели на подоконнике.

Утихший, было, Воробушек потянулся, разведя руки в стороны, зевнул и склонился к столику за водой. Валик его ануса непроизвольно сжался, затем вновь и вновь — уже специально — словно проверяя мой корень на прочность и тот не замедлил отозваться, твердея в жаркой теснине.

Облокотившись локтями на мои колени, парень начал медленно качаться на нем, поигрывая сфинктером. По телу разлилась волна приятной истомы, вновь возрождая желание. Теперь уже он сам нанизывался на ствол, регулируя глубину и скорость проникновения. Движения его постепенно выкачивали из кондома находящуюся там жидкость и она накапливалась вокруг ствола, жемчужно поблескивая в свете пламени. Воробушек увеличивал темп. По его раскрасневшемуся лицу и груди струились ручейки пота, стекаясь ко вновь взведенному корню. Он тяжело дышал и стонал весь во власти сладострастия. Надолго сил птенчику не хватило и тогда я, поддерживая его снизу, уже сам заработал бедрами набирая скорость и распаляясь все больше. Так и пошло: когда уставал я, инициативу перехватывал Воробушек, когда начинал утихать он, активизировался я и тогда он буквально порхал на стволе, размахивая руками, словно крыльями и звонко хохоча.

Не знаю сколько длилось это безумие — четверть часа, час? Время перестало для нас существовать. Была лишь эта испепеляющая, сладострастная гонка, острой бритвой наслаждения вспарывавшая сознание и реальность. Мы пребывали за ее пределами, слившись воедино, создавая свою собственную исполненную любви и желания, страсти и вожделения реальность, прекрасную как вечность и мимолетную, словно летний дождь. Все чувства обострились до предела, тела двигались в унисон, существуя, будто сами по себе, приближая нас к неотвратимой развязке. Мы лоснились от пота. В горле стоял сухой ком. Кровь вскипала в венах, напрягая все мышцы в последних усилиях, а из глоток рвались какие-то дикие животные звуки, когда молнией блеснула в сознании первая самая мощная волна экстаза, пронзившая нас одновременно, после чего тела затрепетали в его волнах, и из воробышкиного стебля хлынули триумфальные брызги!

Этот последний оргазм был и самым мощным. Выхолостив нервы, иссушив тела, поглотив, казалось, последние силы он затих, превратив нас в подобие тряпичных кукол с пустыми глазами, которые, сплетясь в слабых объятиях, на какое-то время просто отключились... Из забытья я очнулся также резко, как и накануне, но теперь от жажды. Прильнув к почти полной бутыли «Фанты» я высосал ее наполовину и лишь тогда пришел в себя окончательно. Часы показывали далеко за полночь. Воздух в комнате был жарким, напоенным запахами спермы и свежего пота. Раскаленная печь продолжала извергать жар. Сна ни в одном глазу. Сознание было исполнено ноющей и щемящей пустотой. Перевернув бокал «Шато», я скрутил в печи огонь, открыл форточку и вновь вернулся к постели. Воробушек разметался во сне среди смятых влажных простыней, хранивших следы наших излияний. Кое-как расправив их, я укрыл его одеялом, невольно залюбовавшись невинно-детским видом спящего.

Все тело было липким. В зарослях груди и живота засохли брызги малыша, и сейчас пощипывали кожу, склеив волоски и стягивая их. Страшно хотелось окунуться в горячую ванну. Но в кране воды, увы, уже не было, а до утра еще далеко. Отправившись на кухню, я поставил в большой кастрюле воду (благо запас ее всегда пополнялся в большой 100-литровой бочке) и закурил свою трубку. Мысли бродили в голове неупорядоченной шумной ватагой, наползая одна на другую, смешиваясь, все чаще и чаще возвращаясь к произошедшему. Когда вода согрелась, я кое-как обмылся в ванной, с болью и зубным скрежетом вычесывая щеткой надежно въевшиеся и словно сросшиеся с шерстью комочки. Наконец пытка была окончена. Решив с утра нормально отмокнуть в нормальном объеме воды, я вытерся, и критически осмотревшись в зеркале, вернулся в комнату.

Мысли постепенно успокаивались. Можно было немного более трезво разобраться в себе и решить, что же делать дальше. Поразмыслить было о чем. Я наконец понял происхождение ноющего в сердце чувства, возникшего в самом начале встречи. Просто я полюбил парня. И все происходившее в дальнейшем лишь усиливало это чувство.

Я любил его всего. Любил так, как не любил еще, наверное, никого. Не взирая на все вопиющие различия и очевидности. Отвергая доводы разума, и... загоняя себя в тупик. Ибо жить я с ним все равно не смог бы, даже возложив на алтарь любви всего себя без остатка. Он был «Воробушек» — и этим было сказано все. Я редко ошибался в людях и даже немного гордился этой способностью сразу разглядеть основу их естества. Скажите мне, люди добрые, кто и когда приручал воробья? Кому он смог, например, отплатить благодарностью за помощь или хотя бы привязаться на какое-то время? Такого не бывает. Есть конечно исключения — в чем их нет? — но интуиция подсказывала, что это не тот случай. Не тот!

Как же так... Как же быть? Я готов был к любым жертвам, лишь бы оставить малыша с собой. Лишь бы иметь возможность любить и опекать его, дарить ему радость и участие, свою страсть и защиту. Но нужны ли они ему? И даже если нужны, то надолго ли его хватит? Сколько месяцев или лет продлится этот праздник, это половодье чувств у Воробушка? Сколько времени сможет он любить стареющего и седеющего лохматого мужика, когда вокруг столько молодых и симпатичных, пышущих юношеской сексапильностью парней? Как заставить, убедить себя в том, что среди них нет твоего счастья? Как он или даже я сам в его возрасте смог бы убедить себя в том, что с этим мужиком на долгие годы будешь как за каменной стеной?

Сердце и душа стремились к нему безоглядно. Разум же острым скальпелем жизненного опыта ставил свой неутешительный приговор. Не в состоянии смириться с ним, не желая принять его очевидность, я вновь вспоминал свою жизнь, словно выискивая в ней хотя бы какой-то намек на спасение. Вспоминалось многое — отец, первые отроческие опыты и разочарования, армия с ее бурными, многочисленными и разнообразными приключениями. Вспоминались веселые и не очень постармейский годы. Друзья по летному училищу, женитьба, неудачный, но весьма длительный и болезненный ее опыт. Неожиданная и благополучная встреча со знакомым по училищу, благодаря которой я обрел и надежную работу, и капитал, и нового любовника из тех, о ком можно только мечтать. Болью в сердце заныло от воспоминаний о трагической его утрате.

Ох, и занесла ж меня память в экие дебри!... Едва вырвался из цепких объятий воспоминаний, понукаемый лишь мешающим, но мало ощутимым дискомфортом. Очнулся от пронизывающей тело сырости, стоя совершенно нагим у темного окна. По летним меркам на дворе уже светало бы. Но сейчас и до рассвета, и до желанной воды было еще далеко. Тем не менее за те несколько часов, проведенных мною в прошлом, комнатка успела достаточно выстудиться.

Печь грела и далее, правда, уж не столь усердно. В тусклых ее отблесках виднелся в алькове свернувшийся калачиком Воробышек, плотно закутавшийся в одеяло. Следовало прикрыть забытую форточку, размять и согреть окостеневшие ступни, очистить давно угасшую трубку, набросить халат, чем я и занялся, попутно наведя порядок на столе в ожидании кипятка для нового кофе. Воспоминания неохотно отпускали в реальность, все наплывая одно за другим, вновь и вновь возвращая в минувшие годы. И я вновь предался им, устроившись ...  Читать дальше →

Показать комментарии (5)

Последние рассказы автора

наверх