Сквозь тернии к звёздам. Ник и Мэлори

Страница: 2 из 4

Ник распахнул глаза и застыл.

— От... откуда Вы знаете? Ведь я действительно пошёл на это ради него, ради Грэя.

— Я это вижу.

— Да... Вы правы.

— Знаешь что, зайчик, — сказала Мэлори, и это прозвучало с такой нежностью! — Пойдём в гостиную пить чай, там ты мне всё и расскажешь. Если, конечно, захочешь.

Ник вскинул на неё ресницы. С заплывшего глаза опухоль почти спала, но иначе и быть не могло, ведь Мэлори подключилась к пацану и работала на стабилизацию его физического состояния.

— Пойдёмте.

Она положила ему руку на хрупкое плечо, и парень вздрогнул. Было видно, что, несмотря на свой трагический сексуальный опыт с мужским полом, с женским ему общаться если и приходилось, то очень мало. Однако Ник как латентный паранорм чувствовал, что Мэлори не совсем обычная женщина, и ловил себя на том, что, изначально будучи ориентирован на юношей, он испытывает к Мэлори с самого первого взгляда на неё целую гамму чувств, которая далека от платонической. Волею судьбы сложилось так, что половая жизнь Ника началась с насилия и им продолжилась, но изначально романтичный паренёк мечтал о большой любви и представлял рядом с собой либо юношу своего типажа, либо женщину-андрогина с мужским характером.

Они уселись в гостиной на велюровый диван, и Ник опустил глаза, глядя в фарфоровую чашку перед собой.

— Ты пей, рассказывать будешь потом.

— А можно сейчас?

— Ну, если хочешь, можно и сейчас. Я слушаю тебя.

— Понимаете... — начал Ник.

— Понимаешь, — поправила его Мэлори. — Ник, ты можешь говорить мне «ты».

— Хорошо. Понимаешь, Мэлори, я рос единственным отпрыском в семье, и пока я был капризным, своенравным, но в общем-то контролируемым чадом, у меня было всё самое лучшее — юга, курорты, шмотки, словом — всё. Но как только у меня начался переходный возраст, так называемый пубертат, и я стал резко, «неадекватно», как выражались мои родители, проявлять своё «Я», на меня повесили ярлык «неуправляемый». И началось! Меня не желали признавать полноправной личностью, не желали видеть во мне равного. К тому же мои родители, ортодоксальные гетеры, начали догадываться о моей би-, даже, скорее, гей-ориентации. У меня до моей так называемой «работы» никого не было, но они же видели, как я начал одеваться, на кого стал смотреть. А я... Я был ещё не взрослый, но уже и не маленький. Это я сейчас уже прошёл огонь, воду и медные трубы, а тогда... Я занялся карате, отрастил хайр, покрасился белыми «перьями», облачился в чёрную кожу — словом, из хорошего благополучного юноши превратился в юного распиздяя гейской наружности. И одновременно оказался один на один со всей Вселенной. Свою ориентацию я осознал, но для того, чтобы завести с кем-то отношения, мне нужно было по-настоящему чувствовать и любить человека, а не только иметь рядом с собой красивую конфетку, глянцевую снаружи, но абсолютно пустую внутри. Красивых пацанов много, но на глубокие чувства способны лишь немногие из них. Мне такой не встретился, а секс ради секса меня никогда не привлекал. В человеке, помимо внешности, должна быть и душа...

Мэлори слушала Ника и ловила себя на том, что он читает её мысли. Именно поэтому всегда пользовавшаяся успехом Мэлори, несмотря на свою роскошную транс-внешность, была до сих пор одна. Она с нежностью смотрела на Ника, а он продолжал:

— А на женщин я до тебя вообще не смотрел. Ни одна меня не заинтересовала. Ну вот. Подступило одиночество, оно душило меня, и я решился. На летней практике я заработал сто пятьдесят долларов и на них, тайком от родителей, купил голубого мышиного доберманчика полутора месяцев от роду. С тех пор моя жизнь обрела смысл, и этим смыслом стал Грэй. Я терпел унижения, нравоучения, всё только ради Грэя. Но вот однажды, когда Грэю было уже четыре месяца, во время очередной разборки, заявив, что я выгляжу, как позорный пидор, отец поднял на меня руку. Я даже не поставил блок, хотя мог бы, но после этого я собрал вещи, взял Грэя за ошейник и ушёл из дома. А незадолго до этого, когда я гулял с щенком в парке, ко мне подошёл субтильный субъект в джинсовом костюме и окольными путями стал интересоваться, не желает ли красивый юноша хорошо заработать. Сначала я вежливо отказался, потом послал его на три буквы, а закончилось всё тем, что сутенёр-работодатель получил от меня по морде. Но он почему-то не ответил мне тем же и лишь бросил: «Надумаешь — придёшь в бар «Золотой Дракон» и спросишь Вензеля». И вот я оказался на улице. Пятьсот баксов — разве это деньги? Я почти не ел сам, но на Грэе тоже приходилось экономить, а ведь голубые доберманы имеют самый слабый иммунитет, что не замедлило сказаться на щенке: Грэй заболел. К тому же, глядя в его голодные глаза, я понял одно: чтобы спасти это единственное родное и близкое мне существо, я не то что тело, я душу чёрту продам. И, зажав себя в кулак, я пошёл в «Золотой Дракон». А так как я хорошо понимал, насколько парень моей внешности и комплекции для них выгоден, то сразу поставил им жёсткие условия: отдельная квартира для меня и собаки и не менее двухсот баксов с клиента. Я мало себе представлял, как смогу пойти на это, но жизнь друга была мне дороже. И вот первый контакт. — голос Ника дрогнул. — Начинать с изнасилования — это страшно. Я с тобой откровенен. Я не говорю, что не смог бы получить удовольствие от анального контакта, я мечтал об этом и берёг себя для любимого или любимой, но ведь всё должно происходить тогда, когда тело тает в объятиях любимого человека. А тут... Мой первый клиент — здоровенный «два на два» коротко стриженный брюнет. Гостиничный номер, коньяк, шампанское, деликатесы, широкая двуспальная кровать, плотоядная ухмылка клиента: «Так ты, значит, целочка». Первый раз в жизни я напился. Мне нужно было забыться, чтобы чувствовать только физическую боль и хоть немного заглушить душевное надругательство. Сначала боль была действительно адской, потом она оглушила меня, и вот перед глазами у меня поплыли кровавые круги, и я просто потерял сознание. А утром, еле-еле переставляя ноги, я подошёл к столику и увидел на нём двести баксов. Так и пошло. Сначала было очень больно и паршиво, потом чувствительность притупилась, и я помнил лишь одно: дома меня ждёт он, мой Грэй. Я стал дорого и круто одеваться, был упакован от и до, но жил только ради Грэя. На меня смотрели парни, и сердце моё иногда ёкало, но я считал себя не вправе заводить ни с кем отношений, занимаясь тем, чем я занимался. И вот беда. А знаешь, Мэлори, я вот думаю, может быть, он меня пожалел, ведь слишком страшным был для меня этот хлеб, а? Как ты думаешь?

— Не исключено, — кивнула Мэлори, и Ник продолжил.

— Грэй тяжело заболел. Энтерит. Я пошёл на то, чтобы меня имели утром, в обед и вечером, и в хвост, и в гриву, — Ник опустил глаза. — Извини, я думал только о том, как бы мне спасти Грэя, а на это нужны были деньги. Но Грэя спасти не удалось. Я похоронил его в парке, в том самом, где увидел вас с Нордом. Похоронил и понял: всё, стоп! С прошлым покончено. Меня мало интересовало то, что, послав на хер эту чёртову компанию, я останусь на улице (я ведь знал, что не вернусь домой ни при каких обстоятельствах). Я пришёл в последний раз в «Золотой Дракон» и, швырнув ключи от квартиры на стол, заявил, что впредь на меня они могут не рассчитывать. Вензель сначала по-хорошему пытался уговорить меня продолжать продавать себя, а потом, когда он предложил мне пятьсот баксов за клиента, я просто от души дал ему в рыло и пошёл к выходу. Вслед я услышал: «Ну, подожди, щенок. Не захотел по-хорошему, мы найдём тебя и пустим по кругу, «на разрыв». Я пожелал им удачи на этом благородном поприще, ещё раз послал всех подальше и вышел вон. Это было как раз сегодня утром, когда я увидел вас с Нордом. Я не осмелился подойти к тебе... — Ник опустил глаза. — Если честно, то, наверное, потому, что впервые встретил женщину, понравившуюся мне до боли, до крика.

— Спасибо тебе, Ник. А не подошёл ты очень зря, — сказала Мэлори. — Впрочем, это моя ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)

Последние рассказы автора

наверх