Не потеряй веру в тумане

Страница: 8 из 18

с ума сойдут. Либо по голове, лучше по носу, либо ломая хребет.

Его сознание уже давно балансирует на грани сумасшествия. Он снимает рубашку, обнажая изуродованные плечи. Той же рубашкой оборачивает левую руку.

Детский дом. Три года назад.

— Ну, что, пацан, — Ромка слышит спокойный знакомый голос, — дерешься ты неплохо. Пошли, поговорим.

Медленно оборачивается, злобно оскалив зубы. Перед ним стоит высокий семнадцатилетний парень. Он даже вспоминает, как его зовут: Костя.

— Скажи спасибо, что не грохнул сразу, — шипит четырнадцатилетний мальчишка, — много вас, козлов, развелось.

Выше локтей, со спины его цепко хватают чьи-то руки

— Не рвись, пацан, — от души советует первый, — мы хотим просто поговорить.

Ромку заводят в темную кладовку, кидают на кучу тряпок. По плечу больно бьет швабра. Он сжимается в комок, загнанным зверем смотрит на троих выпускников.

— Не бойся, чемпион, — дружелюбно сообщают ему, — убивать не будем. Пока.

Костя поворачивается к друзьям.

— Ну-с, господа, — говорит, выделываясь и ломаясь, — какие у нас имеются претензии к подсудимому?

— Этот козел, — начинает один — уродливый и огромный, — меня по печени ударил. До сих пор болит.

— Ай-я-я-й, — театрально качает головой высокий стройный красавец, — а за что? Возможно, потерпевший, вы сами в этом виноваты?

Громила похабно ухмыляется:

— Я только хотел Сашке помочь с домашним заданием. Он сам попросил. А этот придурок налетел и сразу по печени.

Костя поднимает взгляд к потолку. Лицо выражает искренние соболезнования.

— Как некрасиво, — говорит он, переводя взгляд на Ромку, — мешать учебному и воспитательному процессу. Есть что сказать в свое оправдание?

Ромка улыбается злой улыбкой.

— Суки, да вы же трахали его. Домашнее, б***ь, задание.

Костя хватает его за волосы, больно ударяет затылком о стену. У Ромки темнеет в глазах, но он все равно улыбается.

— Не твое дело, сучонок. Ты здесь без году неделя, не тебе качать права.

Убирает руку, почти нежно поглаживает по волосам. Ромка раздраженно мотает головой: — Отвали, сволочь.

— Каков приговор? — обращается «судья» к подельникам.

Громила и молчавший до сих пор коренастый парень дружно опускают вниз большие пальцы.

— Я рад, друзья, что наши мнения совпали, — удовлетворенно говорит Костя, — остался маленький нюанс. Как будем, собственно, действовать?

Собеседники недоуменно переглядываются.

— Как обычно, — отвечает громила, — выбьем передние зубы. Я сзади, ты — спереди.

— Скучно мыслишь, товарищ Евгений. Шире надо смотреть. Для этого у нас есть контингент и помладше. Предлагаю оставить автографы. Нож.

Громила-Женька протягивает хороший перочинный ножик. Костя проводит большим пальцем по лезвию, радостно улыбается.

— Ну, держите его. Пасть заткните, а то всех перебудит.

Ромку хватают в четыре руки, затыкают рот вонючей грязной тряпкой. Срывают рубашку с плеч, обнажая спину. Он мычит в кляп, рычит и захлебывается рвотой, когда спину начинают неспешно полосовать отточенным лезвием.

Приходит в себя, с трудом фокусируя зрение. Лежит на животе, на спине мокрая от смеси крови и воды рубашка.

— Очухался, чемпион, — говорит Костя из темноты, — здоровый черт.

Приближает к лицу улыбающиеся губы, шепчет на ухо, обдавая горячим дыханием:

— Скажешь кому хоть слово — глаза выколю.

Он уходит, оставляя Ромку в бессильной ярости. Через неделю пацан сбежал, прихватив с собой семилетних близнецов Сашку-Димку, десятилетнего Петьку, и измученную Зинку.

Сейчас

Вот он стоит напротив матерого пса. Он такой же, как этот зверь.

— Не подходить, — шипит сквозь зубы мальчишкам, которые подперли ему спину, — не подходить ко мне.

Вожак стаи скалит зубы, но не рискует сделать первый шаг. Это всего лишь собака, а не волк. Тот уже прыгнул бы. Воздух наполняется заунывным воем и коротким тявканьем. За спиной вожака пара крупных кобелей. Не густо, видимо, главарь опасается конкуренции. А если так, то они не подойдут до конца драки. Будут ждать исхода поединка. Все, как у людей.

— Ну, — шепчет Ромка, — ну, давай.

Пес, пружиня лапы, бросается на него. Оскаленная вонючая пасть нависает над ним. Тягучая слюна падает на грудь, он напрягает мышцы левой руки и блокирует зубы зверя, рискуя венами. Ему нужна всего лишь секунда. Он получает ее, когда пес вонзает зубы в руку, разрывая ткань рубашки. Правой рукой с зажатым в ней ножом Ромка несколько раз сильно бьет собаку в нос. Пользуясь мгновенным замешательством зверя, прокручивает в руке лезвие и втыкает его в собачий глаз. Валит зверя на спину, разжимает клыки и взрезает ему глотку. Стая, потерявшая вожака, начинает выть.

— В дом, — орет Ромка мальчишкам, — все в дом. Спиной не поворачиваться.

Мальчишки пятятся назад. Пыхтя и потея, они тащат за собой собачье тело.

На несколько дней стая оставит их в покое, пока не появится новый вожак.

Сергей смотрит, как Ромка смывает с себя кровь. На левой руке следы собачьих зубов. Зинка плачет, пытаясь помочь, он отстраняет ее от себя:

— Фигня, почти не добрался. А вот рубашка в клочки. Придется у молдаванина взять.

Он подходит к подростку, вытирается рваной рубашкой, оставляя на груди кровавые разводы.

— Как самочувствие? — спрашивает тоном врача.

Сергей, пятясь, отходит к стене.

— Хорошо.

Несколько недель назад Ромка снял повязки с его рук и сам принес лекарство.

— Вот и славно. Потому что завтра на работу пойдешь ты.

Собаки получают остатки вожака, грызутся из-за костей, устанавливают новый порядок в стае. Все, как у людей.

Сергей слышит приглушенный разговор из комнаты, вскидывает голову, напрягает слух.

— Рома, — Зинка говорит почти умоляюще, — чего ты от него хочешь? Отправь его опять на рынок. У него неплохо получалось.

— Рынок давно занят братками, — огрызается Ромка, — прошли простые времена.

— Тогда на вокзал, или с собой возьми.

— Зина, — Ромка раздражен ее тупостью, — я сам не в законе. Рано или поздно, но меня вычислят. А подчиняться никому я не собираюсь. Мне нужна своя ниша.

Девушка опять плачет. Ромка начинает тяжело и угрожающе дышать, он ненавидит ее слезы.

— Да что с тобой? — наконец, взрывается.

Она срывается почти на крик, даже мальчишки удивленно переглядываются и пожимаютплечами.

— Я на все для тебя готова. На все, потому что люблю тебя. Боюсь, что ты бросишь меня.

— Я знаю, — спокойно отвечает Ромка, — знаю.

Он выходит из комнаты и сталкивается с Сергеем взглядом.

Подросток ложится на свою подстилку, кутается в телогрейку, которая служит ему одеялом. Отворачивается к стене и понимает, что все неправда. Глотает выступившие слезы, вытирает нос грязным рукавом. Два месяца, что он провел в Ромкиной постели и учился пользоваться руками и губами. Все это — неправда. Ее крик наслаждения — ложь. Тело, белеющее в полумраке комнаты — не его.

Сергей садится, прижимается затылком к стене, смотрит в окно.

— Серый, — Димка подкатывается и устраивается рядом, — ты не плачь. Я же вижу, что у тебя с Зинкой шуры-муры. Зря вы это затеяли, честно. Ромка если узнает, кранты тебе.

Сергей ерошит грязные мальчишеские волосы.

— Эх ты, пацан. Много ты понимаешь.

Ромка все знает давным-давно. Он задумал это с самого начала, как только увидел перед собой красивого осиротевшего подростка. У которого сейчас нет другого выхода, как только отрабатывать свое содержание. Потому что там, на улице, где сейчас воют потерянные собаки, ему не выжить.

Где рождается страх? В голове или сердце? В пустой душе или скрученном спазмами животе? Где гнездится это мелкое чувство, заставляющее сжиматься в комок?
У страха есть имя, злое лицо и изуродованные плечи. И сейчас он курит на крыльце, не боясь осенних заморозков....  Читать дальше →

Показать комментарии (20)

Последние рассказы автора

наверх