Дневник длинноногой

Страница: 4 из 6

..

Ну, и ваще. Это ведь был мой первый настоящий выход в парижский свет. Я одна, и Шейх здесь — ради меня, меня одной. Все кричали «Лив Тайлë, Лив Тайлë!» Задолбали. Ничего, думаю, скоро покажу вам Лив Тайлë. Запомните, как меня зовут. Скоро ее со мной путать начнут, а не наоборот.

Вот дура, аж самой смешно.

Но это фигня. (Написала бы крепче, да перед дневничком стыдно) Главное — сбывается. Cбывается!!! Пошел движняк, пошел.

ААААААААААА!!!

Сейчас буду лежать и мечтать, в каких офигительных постановках я теперь буду участвовать.

А ведь это, должно быть, совсем скоро. Мне кажется сейчас, что вот прямо завтра — столько во мне сил.

А я могла бы и завтра. Могла бы прямо сейчас...

***

В тот же вечер

Совсем забыла. Днем у нас была небольшая непонятка. Даже смешно писать.

На тренировке я хотела в туалет. По-большому.

Он не пускал меня: вдохновение, финишная прямая и все такое. Я смеялась, ныла, потом стала, как столб, и сказала: все, больше не могу. Если я пошевелюсь — из меня выльется.

А он дал мне тазик. Давай прямо здесь, говорит.

Я офигела немножко. Говорю — как это? Ну, ты же хочешь, говорит. Давай. Ничто не должно нас разделять.

Нет, говорю, я так не могу. Не буду. Лучше обделаюсь и запачкаю наряд (я в концертном была).

«Ты ни в чем не должна стесняться меня...»

«Не могу...»

Мы смотрели друг другу в глаза. Молча.

И — я повернулась и рванула в тубзик.

Потом все было хорошо, но почему-то во мне остался этот его взгляд.

***

Наутро

Завтра у Эмира день варенья. Девочки готовят ему Подарок. Это традиция.

В этом году две новеньких — я и Лизель. Нам все подробно рассказали, что и как. Что он любит.

Интересно, а они как узнали? Или это Знание, передаваемое из поколение в поколение?

(... а сам Эмир — Бессмертный, плясавший еще при дворе Мумиуса Надцатого, ага...)

Но я все равно в шоке. И Лизель, по-моему, тоже, хоть и не говорит. А что говорить? Отказаться нельзя. Вот просто нельзя.

Что ж.

И все-таки вам, Ноги От Ушей, хоть и муторно, но и любопытно до усрачки. Ведь вы всегда мечтали поучаствовать в таком, хоть и не решились бы никогда. Признайтесь в этом. Сейчас самое время сделать такое признание.

***

Ночью

Ну что ж. Опишу все, как было.

Когда пришли к нему — сразу оголились все, прямо в прихожей. Волосы стянули тугими узлами (в давке ведь можно и скальпа лишиться). Вылитые нимфы, даже курносая Марта.

Вышел Он, торжественный, особенный. Девочки сразу к нему — обнимать, раздевать, облизывать. Не все, конечно, десять гурий на одного султана — чересчур. Мы с Лизелью и еще несколькими стоим, лыбимся, как дуры.

А он шагнул к нам:

— Хлоя. Ты тоже хочешь меня поздравить? Таня, Дженис, пустите Хлою...

Я офигела. Конечно, обнимаю, целую его, трусь голыми боками о девочкины голые бока...

Раздели его, повели к кровати. Огромный сексодром, десять девочек запросто влезли, и одиннадцатый — Падишах.

Делаем все, как учила Софи: расположились вокруг него (в центре — Он-Солнышко, вокруг — мы, Его лучи), щекочем, почесываем, легонько так. Потом постепенно начинаем целовать, щупать... У каждой — свой надел: у кого рука, у кого нога. Мне досталось неинтересное: нижняя часть ноги, над щиколоткой.

Я волновалась, наверно, раз в сто больше, чем на сцене. Но потом эта атмосфера сплошной любви, обожания, ласк, нежностей, лизаний захватила меня, я вдруг растворилась в ней, как в дурмане, и меня уже не было, а было только целующее, лижущее, ласкающее тело. Оно двигалось вместе со всеми, выгибалось, задирало попу, лизало обслюнявленную кожу Султана... Язык горел от соли. Никогда еще он столько не лизал...

Мы очень быстро смешались в кучу малу, под которой был погребен Султан, и я уже лизала не ногу, а где-то около бедра, и рядом со мной был член — его взяла Сьюзен, а мне велела лизать яйца. Со всех сторон меня облепили девичьи тела, и вся эта масса непрерывно двигалась, стонала и обсасывала свою жертву, как армия голодной саранчи. Уже давно меня кто-то гладил, лизал, трогал мне щель, и я понимала, что вот оно, назад дороги нет, и отдавалась этим рукам и языкам, и сама лизала и тискала кого-то, не зная кого, и мне в волосы вцепилась рука Султана, кончавшего в рот Сьюзен...

Мы скоренько возбудили его по новой, и Таня влезла на него верхом (она определила для себя эту почетную роль), но Султан сказал:

— Хочу, чтобы Хлоя сделала это. Вчера был ее день, она заслужила.

Тане пришлось слезть, а я, не глядя на нее, протащилась по чьим-то спинам и головам, вся липкая, обслюнявленная, и наделась на султанский член. Дырочке сразу стало хорошо, когда ее расперло, а я наткнулась на взгляд Филиппа... и вдруг разревелась.

Это был полный пипец. Сижу на нем, качаюсь вверх-вниз — и реву в три ручья. Вокруг оргия, море гнущихся тел, а я всхлипываю все громче, и трахаю его сильней, сильней, пока не стала кончать. Все тело у меня пропиталось возбуждением и слезами, и я выла, прыгая на нем, как макака, молотила ногами по чьим-то головам и спинам, и мне было все равно. Мне было плевать...

Потом он сказал:

— Пришло время выразить мое отношение к вам, мои ученицы, мои красавицы. Я всех вас люблю, но каждую по-разному. Я покрою ваши тела краской, и ее цвет будет символизировать то, как я отношусь к каждой из вас. Это магический ритуал. Только так я смогу выразить вам всю полноту своей любви. Софи!

Вышла Софи, влажная, растрепанная, как и все.

— Нежная, добрая, чистая, светлая, как утро. Твой цвет — белый.

Я похолодела... Он стал белить Софи широкими мазками, как стену или потолок. Краска ровно-ровно ложилась на ее смуглую кожу, как снег. Султан не просто красил, а что-то говорил ей, ласкал ее, и Софи закатывала глаза...

— Марта! Живая, стремительная, непосредственная, как сама жизнь. Твой цвет — зеленый, цвет жизни...

— Доминик! Изысканная, утонченная, как аметист. Твой цвет — сиреневый...

— Анет! Глубокая, стихийная, как океан. Твой цвет — синий, цвет морских глубин...

— Сьюзен! Таинственная, интригующая, переменчивая, как луна. Твой цвет — серебряный...

— Люси! Твое имя — «свет». Поэтому твой цвет — желтый...

— Дженис! Смелая, раскованная, эпатажная... Твой цвет — оранжевый...

— Лизель! Чувственная, страстная, как сама Испания. Твой цвет — алый...

— Таня! Знойная, горячая, порой жестокая, как пустыня, порой бездонная, как космос. Твой цвет — черный...

Я совсем извелась. Слезы булькали во мне, как вода в чайнике, я едва держала их внутри. И эта краска...

Никому не рассказывала, кроме него. Это мой эротический кошмар. Меня красят, вот как их сейчас, но только несмываемой краской. Чаще всего золотой, как в Голдфингере. И я навсегда остаюсь в этой краске, и...

— Хлоя!

Ааааааа...

Выхожу к нему, улыбаюсь, как дура, и опять реву.

— Хлоя. Никакие слова не смогут выразить мое отношение к тебе. Поэтому твой цвет — золотой. Цвет любви и солнца.

Воцарилась тишина.

Султан достает баллончик и начинает поливать меня краской. Меня. Краской.

Она не чувствуется на коже, я просто сама собой становлюсь золотая. Сказочно красивый, мерцающий, неживой цвет...

— Закрой глаза. Задержи дыхание...

Красит мне лицо. Не дышу, но все равно чую запах — острый, убийственный, от него хочется кричать.

Облил меня в три слоя. Волосы, подошвы, уши, vaginu, кожу на голове, как и всем...

Не могу писать. Прости, дневничок.

***

Той же ночью

Домой мы все шли голышом (ну, кроме Султана, он-то оделся). Цветные, красивые и смешные.

Я ...  Читать дальше →

Показать комментарии (49)

Последние рассказы автора

наверх