Мизерабль

Страница: 1 из 5

Я зажал ей рот рукой, чувствуя, как горячее судорожное дыхание едва не обжигает мне ладонь. Возбуждение было неимоверным. Но что, гораздо хуже, — то ли из-за двухдневной пьянки (несмотря на гневные понукания и укоризненные взоры мамы) или вынужденного годового воздержания, но сегодня, на беду мамы, я был рабом своей страсти.

— Тихо, мама... , — еле слышно зашептал ей в ухо, — ты так всех тут перебудишь..

Я медленно водил языком по её обнаженным плечам, покрытыми лёгкой россыпью веснушек. Аромат её волос сводил меня с ума. Не знаю, может быть, от того, что она спала или... Не знаю, но её пульсирующее напряжённое лоно было влажным и горячим. Конечно, мне хотелось верить, что это из-за того, что мама совсем не против происходящего... Я не двигался, пребывая на грани экстаза. Мой член до самого основания находился в женской пизде, — ощущение, почти позабытое за год в армейке. Мои бёдра с силой вжимались в мягкие женские ягодицы. Я чувствовала, как мамина попка буквально ходит ходуном.

Языком я ласкал её затылок и шею, чуть не урча от наслаждения, как кот. Нет, я не двигался... Какое тут. Одно движение и я взорвусь, как вулкан. Впрочем, сейчас, мне и не хотелось большего.

Глубокая ночь уже. В другом конце комнаты, на невидимом в темноте, диване, дружно похрапывали мои тётки.

Да, маме, разбуженной столь бесцеремонно и, думаю, для неё крайне неожиданным способом, конечно, потребовалось какое-то время, чтобы осознать то, что я сказал. Не сразу. Но, в конце концов, она уловила смысл моих слов. Во всяком случае, она больше не пыталась что-то промычать мне в руку. Но я всё — равно, не выпустил её рот из плена моей ладони. Второй рукой сбросил с её плеча тонкую бретельку маечки и просунул руку под её тело и мягко сжал её грудь. И чуть едва не кончил... Упругая теплая плоть в моей ладони наполняла меня томной негой. Мой член в тесном плену женского естества просто разрывало от возбуждение. Эрекция была невероятной. Пальцами я нащупал большой шершавый на ощупь сосок и принялся его теребить.

Мама взбрыкнула подо мной, словно, норовистая лошадка. Но куда там... Ну-ну... Гномик решил одолеть Голиафа? В спорт роты не берут абы кого. Она меня со своими метр шестьдесят уже в девятом классе-то была на полторы голову ниже. Но мама честно пыталась изо всех сил, то ли сбросить меня с себя, то ли выползти из под меня. Я так и не понял, если честно..

Да, и поздно уже брыкаться... Наверное, ещё не поздно было, когда я, обуреваемый клокочущей похотью, едва не ползком, прокрался сюда, через весь дом, в эту комнату и стоял над ней на коленях на полу и долго любовался её красивым спящим лицом, манящими изгибами тела под тонкой простынёй. Скорее всего, ещё было не поздно, когда, не удержавшись, я склонился над ней и едва-едва касался своими губами её губ. Нет, тогда я ещё не решился. И ведь ещё даже не поздно было меня остановить, когда я уже осторожно откинул прочь простыню с её тела. Когда, уже изнывая от желания, ещё пока нерешительно оглаживал её красивую грудь, медленно — медленно водил кончиками пальцев по её бархатистой коже на ладных бёдрах и стройных ножках.

А теперь... Теперь, уже поздно брыкаться.

Когда уже вконец, озверев от похоти и дикой эрекции, я молча остервенело срывал с себя футболку и шорты, и более ни капельки не боясь её разбудить, одним грубым рывком перевернул её на живот. Она только и успела спросонья испуганно вскрикнуть, но я уже навалился на неё всем телом, моя ладонь уже сжимала её рот. Другой рукой я уже отодвигал в сторону её трусики. Ещё один испуганный, уже приглушённый моей ладонью, вскрик и лоно моей матери познало собственного сына.

Кстати, Гномик эт не просто к слову. Её так со школы вся родня наша и кличет. Маленький лёгкий стройный очаровательный гномик. Ну, ещё бывает, что Дюймовочкой называют. Да.

А мама всё зачем-то упрямо барахталась. Это выглядело несколько комично, думаю. Она не пыталась издать ни единого звука. Хотя, тут я её понимаю. Разбудить в этой ситуации её старших сестёр, да ещё учитывая, что в доме дрыхнет почти вся наша родня, было бы поступком неблагоразумным. А мама всегда была человеком благоразумным и рассудительным. Я собственно, и рот её не отпускал вовсе не потому, что боялся, что она закричит на весь дом, но исключительно только, ради того, чтобы избежать потока моральных нотаций, непременно тот час, обрушившихся бы на меня. Мама дышала судорожно, как в лихорадке, напрягая все силы в тщетной попытке освободить себя. Старый диван под нами предательски скрипел.

И всё-таки, даже сейчас она не забывала, что я её родненькая единственная и ненаглядная кровиночка. И потому ни разу так и не попыталась вцепиться зубами мне в ладонь или на худой конец исцарапать меня своими длинными идеально наманикюренными ноготочками. И это не смотря на то, что эта дитятка, не стесняясь материнской родни, силком из родной матери делал блядь..

Конечно, я всячески успокаивал её. Что же я сволочь последняя? И в самом деле, ну, не буду же я мать родную насиловать? О, я горячо шептал ей нежные слова на ушко, мягко ласкал губами и языком её шею и плечи. В общем, вполне даже кротко и деликатно подводил мамочку к неизбежному... А она всё трепыхалась и извивалась подо мной, словно в судорогах. Пока вконец, совсем не измотала себя в абсолютно бесполезных попытках к освобождению и не выбилась из сил окончательно.
Я даже не удержался от каламбурчика:

— Мама... Ну, что ты... вся обессилела уже... А силы тебе ещё понадобятся. У меня же женщины год не было... , — да, я знаю, что когда я пьяный, то юмор у меня изрядно хромает. Но просто, хотелось как-то рязрядить, что ли, сложившуюся ситуацию лёгкой незамысловатой шуткой. Не получилось, понятное дело, учитывая как раз именно «сложившуюся ситуацию»..

Мама аж всем телом вздрогнула. И ещё пять минут упорной упрямой борьбы и главное, что почти, что бесшумной, не считая скрипа старых диванных пружин, да лихорадочного маминого сопения в тщетных потугах добиться своего освобождения и её нервного изрядно громкого дыхания.

Её тело, ещё секунду назад, напряжённое, как струна, как-то сразу обмякло, расслабилось, сделалось податливым.

— Я люблю тебя, мамочка, — шептал я, уже сатанея от возбуждения.

А она завсхлипывала. Вот оно самое страшное женское оружие. Впрочем, только не сегодня.

— Иди ко мне, моя девочка... — прошептал я, приподнимаясь над ней.

Чувствуя, что она уже сдалась и теперь уже невольно послушна моим желаниям, я обхватил свободной рукой её голое плечико для удобства предстоящего любовного соития и всем телом, что снаряд, подался вперёд.

На миг мне показалось, что диван под нами сейчас просто развалится. Переборщил я с силой напора. Хотя в такие моменты ведь больше ни о чём и не думаешь. Ну, кроме того места, где сейчас находится твой член. Пружины просто взвизгнули. Как и мама... И то, конечно, понятно... Когда тебя вот так, живого человека, без всякого твоего на то согласия, берут и насаживают на кол. А стояк у меня сегодня был, что будь здоров.

Ф-у-у-у-х... Хорошо, что я всё-таки не убрал руку с её лица. Вот сейчас бы своими воплями точно, так и перебудила весь дом, глупая... Хотя... Все ж знают, что такое свадьба в деревне? Все уже пьяные второй день, вон, аж дом дрожит от громогласного пьяного храпа. Уж моя-то родня умеет по старинной русской традиции гулять на свадьбах. Тут пушкой никого не разбудишь..

Да и наплевать мне было сейчас на весь окружающий мир, если честно. Под всхлипы и приглушённые стоны мамы, я исступлённо двигал бёдрами, звонко шлёпаясь о мамины аккуратные ягодицы, вонзаясь в горячее лоно, уже и не помня себя. Хотелось только одного. — войти в неё, как можно глубже, и ещё и ещё и ещё... Пронзить её до самого горла.

До меня смутно доходило, что под моим безудержным темпом диван отчаянно скрипит, да ещё вдобавок ко всему спинка дивана громко долбит в стену. Меня самого еле хватало, чтобы не заорать в голос от бескрайнего ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (24)

Последние рассказы автора

наверх