Мизерабль

Страница: 4 из 5

нашей «анальной любви», теперь она лежала подо мной обмякшая и покорная. И только тихо поскуливала в кляп, когда я снова до упора натягивал её на своё член.

Уверившись, что сопротивления больше не будет, я отпустил мамины бёдра и улёгся на неё сверху, прямо на её связанные руки, блаженствуя от ощущения покорного женского тела подо мной, принимавшего уже безропотно меня в себя.

Я вдыхал аромат её волос, снова ласкал её плечи поцелуями. Чем не любовная идиллия? Ну... Если забыть про кляп во рту и связанные за спиной руки.

Я равномерно и осторожно двигал бёдрами, мягко насаживая мамину попку на свой поршень и лишь в самом конце, прилагал некоторые усилия, так сказать дожимал до полного проникновения, с силой вжимаясь бёдрами в мамины ягодицы и только еле слышный мамин жалобный стон говорил мне, что я достиг самого её предела.

Всё таки, конечно, я не сдержался и маме пришлось пережить несколько, по всей видимости, не самых приятных секунд, когда я уже отдавшись урагану оргазма, стал долбить маму резкими глубокими размашистыми ударами, всей силой своего тела вдавливая маму в старый, пронзительно скрипучий диван, вливая в её прямую кишку обильные порции спермы. Но к её чести стоит добавить, теперь мама всё выдержала уже даже и не пикнув, стоически перенеся буквальный разгром своей попки.

Я отвалился в сторону, приходя в себя после оргазма, шумно дыша и не в силах вообще ни о чём думать. Разве, что только о том, какие чудеса способно творить с мужчиной женское тело..

Я даже о том, что мама так и лежит связанная и то вспомнил минут через пятнадцать, не раньше. Чувствуя вполне заслуженные укоры совести я вытащил кляп из её рта и развязал руки. И, не мог не заметить, что на её глазах опять блестят слёзы. И снова ни слова. Ни я ей, ни она мне..

Вправду, сказать, просить снова прощения у неё даже у меня теперь язык не поворачивался. Это вообще как. — попросить у мамы прощения за то, что силком трахнул её в задницу? Хм... Предел наглости, есть даже у меня.

У мамы, видимо, тоже не было особого желания о чём-то сейчас разговаривать. Она повернулась ко мне спиной и молча лежала, натянув на себя одеяло, и опять, по-моему, тихонечко не слышно плакала.

Потом она села на постели. Я молча тоже привстал на локте и накрыл её худенькое плечико рукой. Она вздрогнула всем телом.

— Ты куда?

Вместо ответа она подёрнула плечом, словно, пытаясь сбросить мою руку.

— Мне подмыться надо... — её голос был еле слышен, — Пусти..

Я отпустил её. Она завернулась в одеяло, подобрала ошмётки своих трусиков и майки и пошатываясь на цыпочках посеменила в дери.

Я лежал, уставившись в потолок. На душе было беспокойно. Нет, меньше всего сейчас мне хотелось оставлять её одну. Кто её знает?

Глубокая ночь уже. Дом не большой. В тесноте, да не в обиде, по пяти комнатам, кто на полу, кто как, в общем, вперемежку, — дрыхло, храпело, после свадебной гулянки человек 20, не меньше. Двоюродные, троюродные мои дяди, тёти и прочее. Я же говорю, семья у нас крепкая, дружная.

Штормило меня изрядно. На ногах еле держался, — всё-таки не отставал вчера от взрослых мужиков. Кое-как, ступая меж спящими телами в проходных комнатах, я выбрался из дома на крыльцо. В темноте, мама в одеяле, белела, будто привидение. Я догнал её уже самой бани. Мама поскользнулась, я просто хотел поддержать по локоть...

— Не трогай меня!!

.. и получил звонкую болезненную пощёчину. Я аж замер. Вот те раз. Это был первый раз в моей жизни, когда она подняла на меня руку. А через миг и второй. Из глаз аж сыпанули искры, — её маленький кулачок угодил прямо в переносицу. И ещё раз уже другую щёку обожгло от новой звонкой увесистой пощёчины.

— УблЮЮЮдок!!, — шипела мама, — Сволочь!! Мразь!! ГАД!! Пидорас!! Тварь!

Ого! В жизни бы не подумал, что мама может знать, а тем более употреблять ТАКИЕ слова. Её глаза были самой яростью и злобой! В полнейшей истерике она молотила меня куда придётся.

Я так и оторопел. Попытался ставить блоки, так она буквально вцепилась в меня своим маникюром, оставляя на руках глубокие борозды царапин. Я схватил её за руку и она тут же остервенело впилась в мою руку зубами.

Досталось мне, короче, по полной. Пока мама напоследок не лягнула больно-пребольно меня хорошенько ногой в коленную чашечку и не убежала в баню.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя, а главное набраться смелости, чтобы всё-таки последовать следом. Я просто не мог сейчас, в таком состоянии, оставить её одну. Чёрт её знает... Ещё, что сделает с собой.

Она была в душе. Из общей комнаты, я слышал, как громко, на всю бьёт вода. Мама долго мылась. Её одеяло валялось тут же на полу, лоскутки её маечки и трусиков на лавке. Я уселся за стол.

В бане было ещё хорошо. Мужики здесь до последнего гульбенили, напоследок, переел сном. Со стола всё, конечно, прибрали. Но початая бутылка коньяка сиротливо стояла в центре стола.

Я долго ждал маму. Долго она и видимо тщательно, отмывалась после меня.

Когда она вышла, я отвернулся, чтобы она завернулась в одеяло. Один хрен, я прям кожей ощутил на себе её испепеляющий взгляд. Но когда я повернулся к ней, мама, завернувшись по грудь в одеяло, недвижно сидела на лавке за столом, уставившись в никуда невидящим взором. Лишь только иногда судорожные всхлипы сотрясали её тело. Раскрасневшаяся, распаренная, так что от её тела шёл пар, она теперь выглядела ещё более соблазнительно, тем паче навевая мне определённые ассоциации о бане и проститутках..

Я невольно снова залюбовался ей. Красивая ухоженная зрелая женщина. Как говорится в самом соку. И всё при ней. Немного уже полноватая, конечно. Но это её ни капельки не портило, особенно вкупе с красивой грудью, не меньше, чем третьего размера, и как я уже убедился, ещё вполне упругой. Ножки и бёдра тоже стройные и изящные, аккуратная, немного пышноватая, сочная попа, доброе мягкое лицо, большие голубые глаза и маленький, чуть ли не кукольный ротик. И всё прочее, маникюр, педикюр, стильная причёска под каре, где нужно на теле всё подбрито, — всё при ней. Говорю же, наш городишко не богат такими женщинами.

Мы долго молчали. Я ни то, что слова вымолвить, — дышать боялся. Не знаю, сколько длилась эта гнетущая мёртвая тишина, — по-моему, вечность. Кроме всего прочего меня штормило... Скажем так, в тот момент, мне приходилось прилагать определенные усилия, чтобы умудряться сидеть на лавке, а не свалится под стол. Я, конечно, держался обеими руками за стол, но пару раз мне реально казалось, что, походу, и стол и пол подо мной тоже, сука, качается.

Потом мне в башку прилетела очередная «гениальная» мысль. Но как ни странно, в первый раз за эту ночь, я не лажанул. Ну, я встал, открыл висящий здесь же на стене шкафчик для посуды. Вытащил два стакана. Там же лежала початая шоколадка.

Я всё это дело перетащил на стол. Бухнул в оба стакана коньяка из бутылки. Себе на донышке. А куда мне? И так уже бухой в жопу... Но маме набулькал полный стакан. Поставил бутылку на стол.

Откуда-то пришла полная уверенность, что мама ща этой бутылкой хрястнет меня по голове. Я даже торопливо плюхнулся на лавку... Ну, чтоб, если что падать на пол, так сказать, не с высоты собственного роста.

Потом, я удивился ещё больше. Мама, всё с таким же безжизненным отрешённым лицом, молча протянула руку, обхватила стакан миниатюрной ладошкой и выпила его... ЗАЛПОМ!!! У меня так челюсть и отвисла. Не хрена себе. Как в сухую землю. Ну, понимаете, я в жизни не видел, чтобы она когда-нибудь пила что-то крепче лёгкого вина или шампанского. А тут... Я вот, вот так стакан коньяка разом ни фига не потяну.

Ну, потом её развезло. Быстро. Я хоть сам и пьяный, но сообразил, налил ей ещё стакан. Мама его также. Одним махом...

Смотрю, вообще поплыла. Глазки осоловели, заблестели. Щёки налились румянцем.

Я прощения опять начал просить. Ересь, короче, опять какую-то нёс. Мама ...  Читать дальше →

Показать комментарии (24)

Последние рассказы автора

наверх