Кровь викингов. Часть первая (вольная история средневековья)

Страница: 4 из 10

на тебя!» — эхом пронеслись в голове изменницы слова Асгрима, горячо любящего мужа. О нем не хотелось сейчас думать, как и том, что он сделает, если узнает, что Хельга отдалась другому.

Но пути назад не было. Девушка резко встала с лежанки, отошла немного, чтобы Лют смог её как следует разглядеть, быстро сняла, почти сорвала с себя всю одежду, и гордо посмотрела любовнику в глаза. На этот раз она не опустила взгляд, не прикрыла стыдливо поросль внизу живота, на устах была лёгкая игривая улыбка, а во взгляде был яростный призыв.

— Ты тоже разденься, русич! — приказала она, и Лют, повинуясь, стянул с себя кожаные портки, немного помешкав с сорочкой из-за боли в ране.

— Ну что, люб я тебе, дикая ты шельма? — с напором спросил парень.

Люб... Ещё как люб... Теперь, совсем без одежды, мужчина казался ещё стройнее и крепче. Тонкая талия плавно переходила в тугие упругие бёдра, ноги Люта походили на лапы молодого барса — покрытые светлыми волосами, прямые, налитые силой. Взгляд Хельги переместился на торчащий напряжённый орган. Никогда прежде девушка не видела мужской стержень так близко и так отчётливо. Длинный и толстый, он вздыбился вверх, будто обращался к небу и солнцу, по всему стволу проступали тонкие изгибистые жилы, основание утопало в копне чуть кучерявых взъерошенных волос.

— Чего же ты ждёшь, Лют, перунов сын? — с вызовом спросила Хельга, — или испугался?

Забыв про ноющую рану, Лют резко притянул осмелевшую любовницу на себя, и они вдвоём завалились на волчью шкуру. Удерживая девушку за ягодицы, быстрым движением руки мужчина направил свой ствол в истекающее соками девичье лоно. Она сидела на нём верхом, как на резвом диком скакуне, который брыкался под ней, доставляя такую усладу, что хотелось кричать не своим голосом.

Несколько минут такого галопа лишь сильнее распалили любовников. Резко отстранив от себя Хельгу, Лют перевернул её на живот, затем навалился всем телом и вошёл в неё сзади. Это было похоже на сношение дворовых собак, стыдно и унизительно, но Хельга лишь ещё больше разошлась. В кураже «битвы» мужчина схватил девушку за волосы, будто рабыню-невольницу, стал сильно кусать её за шею и плечи, причиняя Хельге боль и сладостные ощущения одновременно. Его хватка становилась всё жестче, толчки всё сильнее, дыхание все тяжелее... И вот, издав утробный звериный рык, Лют разрядился в горящее лоно сильным потоком семени. Волна наслаждения накрыла и Хельгу — её нутро судорожно сжималось, высасывая и вбирая в себя мужские соки.

Немного отдышавшись, Хельга ждала, что Лют тут же отвернётся и захрапит, как обычно делает её муж, но парень поудобнее устроился на спине, уложив голову Хельги на здоровое плечё.

— Вот смотрю я на тебя, Олька, — назвал он девушку на славянский манер, — и думаю — такое богатство подле меня лежит, и не пристроенное! Али мужики у вас слепые, али головы у них дурные? — в привычной шутливой манере стал рассуждать Лют.

— Ну почему же, пристроенная я, — тихо сказала девушка, — хожу хозяйкой в доме богатого и могущественного ярла. Все мне почёт и уважение выказывают, живу в холе и неге, распоряжаюсь всеми, как хочу.

— От чего же тогда тебя на сторону потянуло, девица? — чуть насторожился Лют, — мужу насолить хочешь?

— Я чту и уважаю своего мужа! Он благородный и справедливый правитель, добрый хозяин, прославленный воин! — с обидой выпалила Хельга, поднявшись с плеча.

Встретившись с вопрошающим взглядом своего искусителя, Хельгу будто прорвало:

— Мне шла семнадцатая зима, когда в наш дом пришла весть, что Хельг, смелый и преданный государству муж, героически пал под трусливыми стрелами степняков. Моя мать Тьордлейн, больше не имела хозяйских прав в доме, потому как не родила своему мужу сына. Единственным наследником нашего поместья был Хельми, двоюродный брат отца. Когда он прилюдно объявил о своих правах, он разрешил нам с матерью остаться, пока мне не исполнится семнадцать, и я не выйду замуж. Мы бы скитались, грязные и голодные, понимаешь? В день, когда тело Хельга придавали огню, собрались все, кто знал и уважал моего отца, кто прошёл с ним не одну кровавую битву. Среди них был и Асгрим. Через год он забрал меня сюда, в своё поместье, и объявил своей женой. Также он обещался ежегодно высылать жалование на содержание моей матери, чтобы она не превратилась в служанку в собственном доме. В первую ночь муж взял меня, как уличную девку, набросился, будто животное, сделал мне больно и пустил кровь. Вот уже три года почти каждую ночь он покрывает меня, в надежде, что я рожу для него сына...

На этих словах Лют, как будто оживился:

— Олька, а если ты от меня понесёшь (забеременеешь), что тогда? Как же ты с дитём-то?

— Не понесу, не бойся. Я богов прогневала, мужу изменила, теперь они накажут меня бесплодием, — как-то спокойно и безучастно промолвила девушка.

В груди у неё кольнуло не из-за этого... «Как же ты с дитём?»... Одна... Мысль о том, что, как только заживёт рана, Лют уберётся восвояси, тяжёлым камнем свалилась ей на голову. Её милый и пригожий любовник, которому она неистово отдавалась, с которым она впервые в жизни испытала страсть и наслаждение, ради которого она предала мужа, исчезнет из её жизни, также легко, как и появился.

Слёзы градом посыпались из её глаз, солёными каплями скатывались на грудь.

— Эх Олька, развела тут сырость! Сейчас водяной от самой Руси приплывёт, в омут нас утащит, — попытался развеселить девушку Лют, — Лада моя ненаглядная, я ведь рядом, никуда не делся.

От этих нежных слов становилось ещё больнее. Хельга заглянула в ясные глаза Люта, затем порывисто впилась в его губы. Ей вновь захотелось поскорее слиться с его телом, забыться и умереть в его крепких объятиях.

Хельга вошла в большой зал мужниного поместья, когда последние лучи солнца уже коснулись горизонта. В доме сегодня на удивление было спокойно — с отъездом Асгрима отбыли восвояси почти все прибывшие погостить родичи. В зале сидели только сёстры да племянницы ярла — кто был занят вышиванием, кто нянчился со своими ребятишками, кто обучал детей византийской грамоте.

— Что же это ты, голубушка, второй день как затемно возвращаешься? — с притворной любезностью спросила Хельгу Инга, старшая сестра Асгрима. Это была строгая и властная женщина средних лет, вдовица, воспитывавшая четырёх сыновей, которых после смерти оставил ей муж. Инга не могла смириться с тем, что в братовом доме хозяйкой была неразумная двадцатилетняя девка без роду и племени, которая, к тому же, не очень-то и льнула к её брату.

— Не сердись, благородная Инга, если доставила беспокойство, — учтиво отозвалась Хельга (гневить эту вредную бабу — себе дороже), — я помогала пахотным на полях. Нынче выдалась дождливая весна, сорняк из земли тянется — хоть огнём его жги!

— Как же это — жена благородного ярла, будто кобыла, на поле пашет? — не унималась Инга, издали учуяв подвох.

— Не из шёлка мои руки сотканы, чтобы работы бояться, да и ярлу в том почёт и уважение будет, — дерзко ответила раздражённая девушка, — а теперь прошу простить, мне нужно обсудить приготовления к приезду мужа, — скороговоркой выпалила Хельга, и направилась в сторону комнаты, в которой с разрешения Асгрима жил Вермунд — главный распорядитель и казначей поместья.

«Ишь ты, хозяйственная какая! Ну уж я тебя выведу на чистую воду, подстилка ты эдакая!» — злобно сверкнула глазами ей в след Инга.

Хельга робко отодвинула навешанную в проёме медвежью шкуру, и увидела погруженного в работу Вермунда. Усердный казначей вел подсчёт битой охотниками пушнины и добытой рыбы — что на запасы пойдёт, а что можно и на торг отправить.

— Прости, что тревожу, Вермунд, — обратилась негромко Хельга, — много ли охотники принесли дичи? Хватит ли на мену?

— Приветствую, благородная Хельга, — встал из-за стола и учтиво поклонился мужчина, — не сочти за труд, взгляни и сама убедись, что торг нынче будет выгодным. Куницы в лесах ...  Читать дальше →

Показать комментарии (26)

Последние рассказы автора

наверх