Штраф в Butt

Страница: 1 из 2

Эта история произошла в ночь с 31-го декабря на 1-ое января. В ночь, когда сбываются самые заповедные мечты и желания. История волшебная, про удивительные метаморфозы, которые рано или поздно происходят с каждым человеком.

Немного о нас, героях этого рассказа.

Мы работники пиццерии Цубарро, её верные псы. Работаем достаточно давно, исправно, но всё на тех же должностях, что и 5 лет назад.

Знакомьтесь, Митя Шевелюрин. Высокого росту парниша. Молодой и поджарый, с подтянутыми ягодицами. Девкам с работы он импонировал, только вот парни относились настороженно. На то была причина. Уж очень им не нравилось фамильярное обращение: «Мальчикиии!»

За глаза мы называли его просто Шевелюра, хотя сам он просил называть его Марселем.

— Ага, щаз. — думал я про себя. — Не хватало здесь ещё гнойно-пидорских имен.

Хотя Митя и был из числа красавцев-раскрасавцев, но лично мне казалось, что до подобного статуса он не дотягивал. То ли дело я, Петр Уточкин. Каштановая грива, в меру волосатая грудь, правильно вытесанные черты лица, никаких там вам угрей или нарывов, всё гладкое и чистенькое. Хоть ты пиццу с меня ешь!

Да, я следил за своим кожным покровом, но в меру, не то что Шевелюра. Большую часть заработной платы (если не всю) он просаживал в салонах красоты. Беспрестанно пялился в зеркало и прихорашивался. Так и подмывало подойти к нему сзади, сорвать штаны и дать царского поджопника, чтобы знал как выёживаться. Ну а так, в целом, нормальный поц. Общий язык мы нашли быстро. Оба любим фильмы Алексея Германа и группу «Говно и Шут».

Накануне 31-го мы работали до упору, ну а потом задумали пойти к Митяю, праздновать приход нового года. Затарились шампусиком, махитой и мартини. Ну а на поесть взяли салатиков. С работы никакой пиццы не брали, смотреть на неё уже тошно.

— Оливьешку буишь? — поинтересовался я.

— Только бери без гороху, меня от него пучинит. — внес свои замечания Марсель.

— А сельдь под шубой или в шубе? — спросил я у моего сменщика.

— Ой, Антуан, спроси, что полегче.

— Возьму и так и так.

— Лучше бы ты меня «и так и так». — сказал как бы про себя Марсель.

Я сделал вид, что ничего не услышал, но на самом деле я все прекрасно знал. Дело в том, что Марсель открытый гей. И на работе об этом все знали. Чтобы на меня, заядлого натурала, не дай бог, не пала тень сексуальной ориентации моего сменщика я отпустил усы. Теперь меня никто не заподозрит в жополазанье и говномешании. Но на всякий пожарный я приобрел в местном секс-шопе кожанные штанцы. Половины ЗП как с куста. Удобная и практичная вещь, однако, там мне посоветовали носить их без нижнего белья для пущего эффекта. Что я незамедлительно и сделал.

И вот идем мы с Марселем по ночному Волгограду, я скриплю кожанной обновкой и стараюсь согреть своё хозяйство. Марсель идет поодаль и с интересом посматривает на мой butt. Но бояться мне нечего. Я знаю, что штаны гарантированно отразят похотливый взгляд гомосексуала и не прожгут мне ляжку. Поверхность, знаете ли, латексная. Стильно, модно, брутально.

Небольшая стайка молодых людей окатила нас своим вниманием. Мите это, естественно, польстило, но после тог как он услышал, что мы по их соображениям из шоу трансвеститов, он в миг ощетинился. Его шевелюра уже не была похожа на аккуратный кустик в саду для медитации, теперь это был точь-в-точь агрессивный серый ёжик, ни головы, ни ножек.

Чуть позже нам встретилась горбатая старушка с бидоном молока. Она приостановила свой ход и внимательно осмотрела моего спутника.

— Тьфу, пидорасы! Мать моя женщина. — вскрикнула она. — При советской власти вам бы так разгуливать не позволили! Живо в тюрьму бы упякли, лет, эдак, пожизненно.

— Бабуля, не хами! Мои ушные раковины чрезвычайно нежны к таким негативным вибрациям. — ответил резво мой спутник. — Иди сношайся со своим покойным мужем, кобыла дряблая.

— Еби твои животы в геенне огненной! — огрызнулась бабка и харкнула нам под ноги, пытаясь забрызгать слизью мои кожаные брюки. Реакция Марселя была молниеносной:

— Поосторожней, пенсия. Я ведь могу и лягнуть грубо, не посмотрев, что ты уже списана в запас.

— Да я тебя в бараний рог мигом угандошу! Дай только мне, господь, разогнуться.

Но пока та разгибалась, нас уже и след простыл. Вот такие нынче бабки в Волгограде. Боевые. Не холостые.

И вот мы уже на съемной хате у Шевелюры. Штанцы мои скрипят, нагнуться невозможно, хоть я этого и не очень-то и хотел, как-никак с тылу враг.

— Чувствуй себя как дома. Ты разувайся, не стесняйся. проходи в сени. — и что-то Митя развеселился, раздухарился не на шутку и понесся в пляс.

— Ах, вы, сени, мои сени,

Сени новые мои,

Сени новые, кленовые,

Решётчатые.

На хате пахло лавандой. Этот запах причудливо смешался с вонизмом из только что снятых башмаков.
Скрипнув кожей штанов, я уселся на табурет и протянул крегли.

— Эх, чую лютый выдастся вечёр!

Марсель хлопотал на кухне, сервируя праздничный стол пластиковыми тарелками и стаканчиками. При этом он активно вилял попой под зажигательный бит Макарены, изрыгаемый из старого советского транзистора. Я попытался врубить видавший виды ламповый телевизор.

— Митёк, у тебя ящик фунциклирует или где?

— Сколько раз говорить, не называй меня так!

— Извини, Марсель.

— Так-то лучше. — сказал Шевелюрин. — Дай ему разогреться и всё будет.

— Кому разогреться. Что-то я не понял, ты на что намекаешь? — теперь уже я раздухарился.

— Да я про кинескопчик, а ты про что подумал, глупенький?

В телеэфире несмешно выступали Юрий Сальцев и Хенадий Вонючеветров. Мне, знаете ли, больше в струю Серёга Гроботенка (тогда я еще не знал, что он гей). Хотя, если по чесноку, пару раз я всё же крякнул и один раз (!) даже прыснул со смеху, шлепнув себя по кожаной штанине.

— Кого-то шлёпают, а я не знаю? — с интересом оглянулся через плечо Марсель.

— Брось ты эти гейские замашки. Тебе не идет.

— Если мне не идет, то тебе они точно к лицу, мой маленький принц. — поддел меня он.

Но нашу перепалку прервал мэр города Борис Киселец. Конечно он не зашел к нам прямо в хату и не начал свой спич, а просто проявился на выпуклом голубом экране, отсвечивая салом щек.

Марсель тотчас засеменил в фартуке обратно в комнату, держа в руках два стаканчика с игристым винцом. В зубах он, словно собаченка, держал два бенгальских огонька.

— Этот год был для нас тяжелым... — захрипел в микрофон Киселец.

— Особенно мне и моей заднице. — вставил Шевелюрин. — Партнеров эдак 6—7 было. Ох, как вспомню, анус так и гудит.

— Блядь, Марсель, ты можешь хоть минуту свои гейские комментарии не впихивать. В каждой жопной дырке затычка! Дай послушать, что люди умные говорят.

Шевелюра хотел было что-то кинуть в ответку, но демонстративно фыркнул, развернулся и убежал обратно на кухню.

— Икры баклажановой не заблудь! — крикнул я вслед.

— Я бы тебе своей икры метнул, да боюсь ты есть откажешься. — пробурчал под нос Марсель.

— Что ты там спиздел? — рыкнул я. — Что, епта?

— Ничего-ничего... Просто за гланды завел бы и носовые пазухи ничего бы не уловилии. Все сыты — все довольны!

— Не забудь, что кому-то завтра на работу.

А Киселец тем временем продолжал:

— Что же ждет нас в году грядущем, что оставил нам год минувший? — он шумно откашлялся, сплюнул мокроту. — Дорогие волгоградцы и волгоградки, скажу вам прямо, не таясь! Я устал... — Киселец сделал многозначительную паузу. Отпил из стаканчика, в который минуту назад сплевывал. — Я устал. Хочу любви. Да так чтоб на век, а ты паришь секс.

Даааа, чего только не услышишь в новогоднюю ночь. Вот и наш мэр пользуясь случаем признался в своей нетрадиционной ориентации. Чтож, ничего не скажешь, время выбрал для камин-аута самое удачное. После такого оливьешка отовсюду полезет. Как-то сразу расхотелось ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (10)

Последние рассказы автора

наверх