Как меня женили. Часть 4: Ее родители

  1. Как меня женили. Часть 1: Западня
  2. Как меня женили. Часть 2: Влюбленный демон
  3. Как меня женили. Часть 3: Званый ужин
  4. Как меня женили. Часть 4: Ее родители

Страница: 4 из 7

убеждения сомневающегося вполне подходит.

— Ах ты, жук, — тихо воскликнула она и, резко сев на постели, поцеловала меня в щеку.

— Свет, я хотел спросить, — проговорил я, чуть отстранившись от нее, — в шкафу на дверце висит фотография молодого парня. Это и есть Ваня?

— Да, — она кивнула, — а на другой дверце висит моя фотка.

— Зачем это? — я нахмурился.

— Мы же жили в этой комнате вместе, пока я училась в школе, и шкаф у нас был один на двоих. Мы решили его разделить. Одна половина была Ванькина, а другая — моя.

— Значит, я повесил твои вещи на его половину, — задумчиво проговорил я.

Она вздохнула:

— Сейчас это уже не имеет значения. Его ведь нет...

— Он жив, — возразил я.

— С чего ты взял? — переспросила она с недоверием.

— Не знаю, — я обхватил голову руками. — Но я чувствую, что он жив.

— Странно, почему я этого не чувствую?

— Не знаю. Между вами... что-то было не так, да? Твоя мать говорила, что вы были очень дружны, но это неправда. Я прав? — я обернулся к ней, а она отвела глаза.

— Я не знаю, с чего ты это взял... — еле слышно проговорила она, но я не сводил с нее взгляд. Она покраснела — я видел это даже в тусклом свете от окна. — Когда Ваньке было четырнадцать, а мне семнадцать, он однажды пришел домой пьяным. Я тогда имела привычку спать в тонкой короткой ночнушке с глубоким вырезом и без белья. Когда он пришел, я уже засыпала... Сквозь сон я услышала, как открылась дверь в комнату, как он вошел, как остановился у моей кровати... — она всхлипнула. — Он откинул мое одеяло, задрал мою сорочку и начал гладить меня. Я лежала, стараясь даже не дышать, но мне было так гадко... потом он начал целовать меня — руки, грудь, живот... а потом... он вдруг отпрянул он меня и... через пару секунд вложил мне в руку свой...

— Прости, Свет, прости, что напомнил тебе, — я обхватил ее плечи и прижал к себе. Она плакала.

— Мне так стыдно, — проговорила она сквозь слезы.

— Тебе нечего стыдиться, — я погладил ее по голове и плечам. — Это нормально. Это гормоны. В четырнадцать лет парни очень возбудимы, особенно под действием алкоголя. А тут в его комнате спит красивая молодая девушка... Знаешь, я бы тоже не упустил такую возможность.

— Ты бы никакую возможность не упустил, — сквозь всхлипы улыбнулась она.

— У меня затянувшийся пубертатный период, — улыбнулся я ей в ответ и поцеловал ее в губы. — Спи, милая.

— А ты? — она сладко зевнула.

— Я тоже сейчас лягу, — ответил я и снова обхватил голову руками...

С того самого момента, когда мы встретили отца Светы на вокзале, и до этой минуты меня не оставляло странное чувство, будто за мной кто-то наблюдал. Даже не так — будто рядом со мной кто-то был. Кто-то, кого я не видел, но чье присутствие я ощущал буквально кожей.

Это очень странно. Я никогда не отличался особой чувствительностью. Да, я ощущал пути, магические энергии, силу артефактов, но только если я находился от них в непосредственной близости. А с тех пор, как Света прошла Лабиринт, во мне что-то изменилось, как будто сломался какой-то барьер. Сначала я чувствовал только Свету, причем независимо от того, где она находилась. Потом я начал ощущать присутствие деда еще до того, как он связывался со мной, потом отца. Неделю назад я обнаружил, что мне больше не нужно видеть бабушку, чтобы узнать, что она где-то рядом, и прибытие мамы я стал предугадывать задолго до ее появления.

Но чувство, которое преследовало меня сегодня, было абсолютно новым и не похожим на все остальное, как легкое дуновение ветерка в районе затылка.

Я закрыл глаза и вдруг понял, что я уже не сижу на кровати, а лежу, что меня окружает полная темнота и что в этой темноте есть нечто живое, пульсирующее...

«Эй», — мысленно позвал я.

Ответа не последовало.

«Кто ты? Чего ты хочешь от меня?»

Снова без ответа, но пульсация темноты вокруг меня изменилась, будто со всех сторон на меня посыпались вопросы.

«Ты не знаешь, кто ты?»

Характер пульсации изменился. Вместо вопросов, появилось ощущение покачивания, будто кто-то отрицательно качал головой.

«Ты знаешь, где ты?»

Снова отрицательный ответ.

«Ты ранен?»

Характер пульсации снова изменился, будто кто-то утвердительно кивал.

«Я постараюсь тебе помочь», — мысленно проговорил я, — «я, кажется, знаю, кто ты».

Тьма опять запульсировала вопросами, а я протянул руку, и вдруг мои пальцы наткнулись на что-то теплое и мягкое, похожее на человеческую кожу.

Сам не знаю, зачем я позвал Лабиринт, но он вдруг явился передо мной, сияющий розовато-голубым пламенем. И тьма рассеялась. Знак Лабиринта стал полупрозрачным, и я увидел свет, будто кто-то светил фонариком мне в глаза. Но я не мог пошевелиться, отвернуться от этого яркого неприятного света.

Откуда-то сбоку донесся приглушенный и какой-то замедленный женский голос, как при медленной прокрутке видеопленки:

— Ну как, доктор?

Свет погас, и я увидел человека в белом халате. На его лице была марлевая повязка, на голове — белая шапочка. У него были короткие черные волосы и густая черная щетина на щеках, а его глаза были блеклыми и уставшими.

Он вздохнул:

— Все по-прежнему, Зоечка, все по-прежнему... — его голос также звучал замедленно, и двигался он так, будто помещение было заполнено водой.

— Что же теперь будет? — опять заговорила женщина.

Доктор взял мое запястье и посмотрел куда-то выше и правее меня:

— Шансов у него никаких. Если он когда-нибудь и придет в себя, нормальным человеком он уже не будет. Некроз тридцати процентов тканей головного мозга — это не лечится...

— Его отключат? — с тяжелым вздохом и с сожалением в голосе спросила женщина.

— Скорее всего, — снова вздохнул врач и отпустил мое запястье. — Завтра Аркадий Арнольдович собирает консилиум. Наверняка они примут решение отключить систему жизнеобеспечения.

— Родителей его жалко, — всхлипнула женщина, — совсем мальчишка ведь...

— Если бы мы знали, кто он и откуда, мы бы уже давно связались с его родными. Они бы еще семь месяцев назад отвезли его в Москву или за границу. Или приняли бы решение об отключении, — врач снова вздохнул и потер переносицу. — Ладно, Зоечка, идите спать. Вряд ли до утра что-то изменится.

— Да, Сергей Дмитриевич, — отозвалась женщина.

Врач еще раз печально взглянул на меня и уплыл из поля моего зрения.

«Перенеси меня туда», — подумал я, адресуя свою мысль Лабиринту.

Знак качнулся, и в следующую секунду я оказался стоящим босиком на холодном кафельном полу. Посередине комнаты стояла обычная больничная койка, на ней лежал человек. Его голова была перебинтована, к его лицу и рукам тянулись тонкие прозрачные трубки, а к груди на присосках были подведены электроды. Справа от кровати тихо и монотонно пикали приборы, слева ритмично поднималась и опускалась гармошка помпы аппарата искусственного дыхания, из пакета, висевшего на стойке для капельницы, в маленький прозрачный коллектор медленно капала какая-то бесцветная жидкость. Я обернулся. За моей спиной располагалось единственное освещенное окно, за которым обычно сидела медсестра. Сейчас за ним никого не было. Справа от койки находилось занавешенное плотной тканью окно на улицу.

Я приблизился к койке и посмотрел в лицо пациента. Он выглядел почти также, как на фотографии в комнате Светы, только не улыбался, и глаза его были лишь слегка приоткрыты. Его грудь ритмично поднималась и опадала в такт движениям помпы. Я посмотрел на монитор ЭКГ. Сердце билось ритмично, но слишком медленно.

Некроз тридцати процентов тканей мозга. Если бы не все эти проводки и трубки, он бы уже давно был мертв. И в таком состоянии он уже семь месяцев! Получается, что он попал сюда за месяц до окончания кампании, то есть через два месяца после своего исчезновения.

— Ничего, это все дело поправимое, — тихо сказал я и положил ...  Читать дальше →

Показать комментарии (8)

Последние рассказы автора

наверх