Раб

Страница: 1 из 21

Микеле.

Я сидел на берегу и смотрел на волны, медленно набегающие и отступающие назад. Никогда не устаю от этого зрелища, мне нравится неторопливость и неотвратимость движения воды. Наверное, это мой способ смириться, принять жизнь такой, как она есть, мой способ жить дальше.

Море отражало синеющее над головой небо без единого облачка. Здесь это редкость — обычно небо серое и хмурое, затянутое облаками, солнце выглядывает из прорех в них ненадолго и снова прячется. Холодный, негостеприимный мир, скудная земля, дающая малый урожай как великую милость.

Мой мир не такой. Мое море всегда яркое — синее на глубине, зеленое возле самого берега. Мелкий, почти белый песок, бездонное небо, горячее солнце. Оно отражается от песка и слепит глаза. И не знает, что такое лед.

Снег и лед я впервые увидел здесь. И понял, что такое холод. В первую зиму я едва не умер от него. И не знаю, радоваться ли тому, что все-таки выжил.

Я закрыл глаза. И снова ухнул в прошлое.

Увидел колышущуюся передо мной огромную толпу. Почувствовал запах пота и кожи доспехов. Почувствовал рукоять меча в судорожно сжатых пальцах.

Мой первый бой. Тогда я не знал, конечно, что он же будет и последним. Я стоял в третьем ряду и через плечи соратников пытался рассмотреть тех, с кем сейчас буду биться. Мне казалось, что их много, очень много. Я не мог рассмотреть ни одного лица, зато хорошо видел блестящие на ярком солнце острия мечей и наконечники копий. И каждое из них направлено прямо на меня.

Тогда я понял, что боюсь. Боюсь боли и смерти. Это все по-настоящему. Это не учебный бой, где наставник все остановит при реальной опасности. Колени начали подрагивать от напряжения. Я стиснул зубы, испугавшись теперь того, что мой страх кто-нибудь заметит и покосился на стоявшего слева Сида. Он тоже напряженно вглядывался вперед, и я перевел дух. Я не опозорю себя и свою семью, я буду сражаться не хуже других. Я смогу.

В отряд наемников я вступил по протекции двоюродного дядюшки, кузена моей матери. Он служил здесь уже шестой год, поучаствовал в нескольких походах и вскоре собирался на покой — говорил, что скопил достаточно, чтобы осесть на своей земле, жениться и завести детей. Меня он называл своей сменой — вот, дескать, поднаберешься опыта, тогда я уйду, оставлю тебя за себя.

Для меня особого выбора не было — или наемник, или монах. Я пятый сын в семье, никаких надежд на серьезное наследство. Конечно, отец выделит мне небольшое содержание, но гораздо почетнее пробиться самому, не отнимать денег от приданого двух моих младших сестер. Монастырь меня не привлекал совсем, наша семья никогда не была особо религиозна, я хотел посмотреть мир, а тут очень вовремя дядюшка вспомнил о сестре и написал письмо. Ответ я привез ему лично.

И вот мой первый настоящий бой. В отряде я уже две недели, успел поучаствовать в охране купеческого каравана, но там за пять дней пути не было ни одного происшествия. Зато в городе, куда мы привели караван, оказалось очень неспокойно — ожидали нападения морских разбойников. Пришла весть, что они уже ограбили и сожгли две рыбацкие деревни севернее этого городка и со дня на день их ждали здесь.

— Мимо не пройдут, — со вздохом пояснил мне дядя. — Здесь бухта удобная, можно прямо к берегу подойти. И добыча неплохая — сюда на ярмарку со всей округи купцы собрались. Сами бы и ушли, да товар вряд ли бросить захотят, а с обозами управиться не успеют...

Дядя был прав — корабли пиратов мы увидели тем же вечером. Купцы обрадовались нашему приходу несказанно и согласились заплатить за найм по самым высоким расценкам.

А сегодня с утра на берегу выстроились друг против друга две маленькие армии — наша, основой которой стал наш отряд, усиленный городской стражей и вооруженными кто во что горазд горожанами и крестьянами из окрестных селений, и северян, намеренных захватить богатую добычу.

Наш командир что-то громко крикнул, я не разобрал ни слова из-за стучащей в висках крови, и стоящие впереди пришли в движение. Я вслед за ними шагнул вперед и заметил, как колыхнулась нам навстречу темная масса впереди.

Бой я не запомнил, только какие-то отрывки. Прямо надо мной взлетает меч, и я поднимаю свой, чтобы отразить удар. Боль в плече, как от вывиха, но рука двигается. Чье-то перекошенное лицо, открытый в крике рот. Человек, загородивший весь мир из-за огромного роста и его незащищенный живот, куда странно легко входит лезвие моего меча. Удар в бок, от которого я рухнул на колени. И почти успел подняться, когда увидел несущееся прямо в лицо лезвие. Этот удар я отразить не успел.

Потом была боль. Много-много боли, даже не подозревал, что такое можно выдержать. Огнем горело лицо, я не мог открыть глаза и думал, что ослеп, но это не казалось чем-то ужасным. Гораздо хуже была боль — сначала казалось, что болит все, потом понял, что боль сосредоточена в плече и груди. Мир вокруг сошел с ума — он ревел и стонал вместе со мной, он кружился вокруг, он полыхал огнем.

Гораздо позже я узнал, что был в бреду, на грани между жизнью и смертью почти месяц. Весь долгий путь по морю на север. Пришел в себя сразу и не мог понять, где нахожусь и что со мной. Невысоко перед глазами увидел дощатый потолок, доски были темные и плотно подогнанные. И влажные. И мир вокруг движется, покачивается. Корабль.

Открыть глаза было больно. Хотел потрогать лицо, проверить, что с ним и не смог поднять рук, они не подчинялись мне. Я был слаб, очень слаб. И очень хотел пить. Попросить воды сил не хватило, и я уснул.

Проснулся, услышав громкие голоса. Сначала не понял ни слова, потом до меня постепенно стал доходить весь ужас моего положения.

Северные варвары.

Наша няня была с севера. Отец не мог похвастаться особым богатством, но в нашем доме были и слуги и рабы. Хельга была рабыней. Отец купил ее после рождения первенца, когда маме понадобилась помощь и няня так и осталась при детях. Мы все ее любили, она была очень спокойной и знала много сказок. Ночевала она с нами и ее сказки были лучшими историями о богах и героях из всех, что я знал. Когда она появилась у нас, она не знала ни слова по-итальянски, потом, конечно научилась, но с нами предпочитала свой родной язык. Отец не возражал — он считал, что знание лишним не бывает. Поэтому язык Хельги был нам всем вторым родным. Поэтому же мы все обучались грамоте, математике и истории, а наша библиотека была самой большой из всех, о каких я знал, и занимала несколько комнат.

И вот теперь я прислушивался к словам, по всей видимости, команды корабля, на котором я оказался. Произношение было не совсем таким, как я привык, но понять было можно.

— Он там подох, наконец? — слова раздались совсем близко. — Молчит, не стонет.

— Слава богам! — ответ прозвучал издали. — Хоть выспимся спокойно.

Надо мной кто-то наклонился. Я открыл глаза и увидел совсем молодого парня, наверное, лет пятнадцати, светловолосого и загорелого до черноты.

— Жив, на меня смотрит, — прокричал мальчишка и обратился уже ко мне — Пить хочешь?

Ответить не получилось, пересохшие губы не слушались. Но он понял и так, поднес прямо к губам кружку с водой. Вода лилась по губам и щекам и была теплой, но невероятно вкусной.

— Хватит. — Мальчишка убрал кружку. — Лекарь сказал понемногу.

Я снова уснул.

В следующий раз я пришел в себя, когда почувствовал, что меня подняли на руки. Открыл глаза и снова зажмурился — от яркого света слезы просто хлынули. Понял, что меня снесли на берег и не слишком аккуратно положили на жесткие доски. Снова открыл глаза. Я лежал в телеге, а рядом со мной громоздились какие-то тюки, наверное, добыча.

Когда телега двинулась, я опять потерял сознание от боли — слишком каменистым был путь, снова открылась рана на груди.

Новое пробуждение состоялось уже здесь, в усадьбе, которой предстояло стать моим домом. Я лежал в большой комнате и прислушивался к тихим голосам вокруг, постепенно выстраивая ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (27)

Последние рассказы автора

наверх