Раб

Страница: 18 из 21

после этого кончил он, третий раз подряд. Я хотел избавиться от чужого запаха на нем, покрывал поцелуями его шею и плечи, понимал, что доставляю боль, и завтра он будет в синяках, и не мог остановиться. Он засыпал в моих объятиях, повозился, устраиваясь поудобнее, теснее прижался ко мне попкой. Мне было хорошо. Я, наконец-то, смог сказать то, что должен был:

— Прости. — Но, кажется, он меня не услышал.

Через две недели мы отправились в давно запланированную поездку. Мысль о том, чтобы ехать без него, даже не возникла у меня. Мои постоянные охранники, узнав, что Уголек едет с нами, заметно повеселели. Вот не думал, что так отравил им жизнь в прошлый раз. Путешествие предстояло относительно недолгое, мы уезжали на 5—6 недель, на ярмарку в ближайший к усадьбе город. Я ездил туда регулярно и даже купил там дом, это было удобнее и дешевле, чем жить на постоялом дворе.

Уголек оказался отличным наездником. Он сидел в седле как влитой и не самый смирный жеребец, доставшийся ему, безоговорочно подчинялся всаднику. А я уже подумывал продать это животное в городе, из-за злобного нрава никто не хотел на нем ездить.

Я многое узнал о своем наложнике в этой поездке, о чем раньше даже не задумывался. В караване он единственный был рабом, но остальные охранники относились к нему, как к равному, даже немного покровительственно, — все они были старше, путь в город знали хорошо и привыкли к этой дороге. Парень же впервые оказался за пределами усадьбы. Я до тех пор не задумывался, до какой степени мало он знает о моем мире, а я о его. Меня интересовало его тело, теперь проснулся интерес к его душе.

Он радостно и удивленно смотрел на все вокруг — заснеженный лес, поля, покрытые белым покрывалом, замерзшие реки, встречавшиеся на пути. Мы с трудом убедили его, что дорога, проложенная прямо по льду реки, безопасна, и лед не треснет под нами. Он так и не поверил до конца, но смело направил лошадь вслед за мной. Я видел, что глаза он при этом зажмурил и быстро что-то шептал. Молился?

Мы останавливались на ночлег в трактирах. Можно было этого не делать, тогда путь был бы короче в полтора раза. Но время нас не поджимало, и я не хотел отказывать себе в удовольствии проводить ночи с ним. Мы с трудом отрывались друг от друга в постели, понимая, что уснуть в седле в дороге — не лучший вариант.

Город его не впечатлил:

— В общем-то, деревня. Правда, большая. В городах, которые я видел, дома каменные, в несколько этажей.

Конечно, он же с юга. Там почти не строят из дерева. И города там гораздо больше.

С первого дня дела захватили меня, я заключал договоры, встречался с торговцами и посредниками. На встречи меня сопровождали двое доверенных охранников. Домой я возвращался к ужину. В первый день на рынке, где я старался сориентироваться в ценах этой зимы, на одном из прилавков я заметил синюю рубаху. Точно того же цвета, что и глаза моего любовника. Купил, размер оказался подходящим.

В первый же вечер в городе Уголек невольно устроил переполох. Я после ужина, где его не было, отправился в свою спальню. Решил, что он уже спит, устал в дороге и от новых впечатлений. В постели его не было, хотя вещи были в комнате. Верхняя одежда была на месте. А вот его не было. Я прождал около часа. В доме все уснули. А я начал паниковать. Мысль о том, что он сбежал, даже не пришла мне в голову. А вот попал в беду — это да. Я обошел весь дом, заглянул в каждую комнату, и нигде не нашел его. Свечу с собой не брал, хватало лунного света. Наконец, я вспомнил о библиотеке, оставшейся от прежних хозяев дома. Зашел в маленькую комнатку и вздохнул с облегчением — он спал в кресле, прижав к себе здоровенный том. Я подошел, вглядываясь в спокойное лицо, в лунном свете казавшееся почти детским, вытащил из рук книгу, он проснулся. Меня он не увидел, потянулся к окну, где на подоконнике стояла незажженная свеча. Я придержал его за плечи, поцеловал. Он сразу ответил мне, потянул на себя. Я поднял его на ноги, не отрываясь от губ.

— Простите, хозяин, я уснул.

Такой сонный. И такой желанный. Я не отпускал его руку, пока не довел до спальни. Закрыл дверь и зажег свечу. Мне всегда нравилось смотреть на него во время соития. Мы раздевались, и я не отрывал взгляд от обнажающегося передо мной тела. Мой член напрягся. Я притянул его к себе, поцеловал, подтолкнул к постели. Он лег на спину, а я склонился над ним, прокладывая поцелуями дорожку от губ, по горлу, по груди, до низа живота. Я взял в рот его член, облизал, выпустил. Придерживая рукой, оттянул кожицу с головки. Полюбовался на гладкий и упругий кончик, лизнул его языком. Он выгнулся дугой мне навстречу, согнул в коленях и широко расставил ноги. Я, продолжая дразнить его языком, сжал напрягшуюся мошонку, прошелся пальцами по перемычке, тронул анус. Колечко сжалось от моего прикосновения, член дернулся, и на головке показалась белая капля семени. Я слизнул ее, заставив его застонать. На большее моего терпения не хватило. Я встал на колени между его ног, поднял ноги себе на плечи и вошел в него. Его член я отпустил и он сразу обхватил его ладонью. Я начал двигаться, с удовольствием ощущая его ответные движения. В этой позе он был целиком в моей власти — попка открыта для проникновения, ноги я придерживал руками. Он мог только немного двигать бедрами, подаваясь ко мне. От меня зависело, как быстро мы достигнем оргазма. Я не стал мучить ни себя, ни его. Мои толчки совпадали с движениями его ладони на члене. Я почувствовал его спазмы и начал сам изливаться в него. Через несколько минут мы уснули.

Утром я проснулся первым и вспомнил о подарке. Сверток лежал у кровати с вечера. Я подождал, пока он оденется, и протянул ему:

— Тебе.

Он смотрел на сверток, на меня, потом начал медленно разворачивать. Сел на постель рядом со мной, положил рубаху на колени. Он водил по ткани рукой, разглаживал ее, низко опустив голову. Я не мог видеть его лица. Наконец, он поднял на меня глаза:

— Спасибо. — Помолчал, сглатывая. Снова опустил лицо. — Только...

Я не понимал, что не так. Слишком нарядная? Потом понял — зачем ему такая? Куда он может ее надеть? На кухню?

— Будет праздничной. И твоей.

Да. Только его и ничьей больше. Рубаха будет его, а он — моим.

Я покупал ему подарки каждый день. Выбирал одежду, старался, чтобы она была практичной — прочной и немаркой. Мне нравилось дарить ему эти вещи, он старался не показывать, но я видел, что для него очень важно иметь что-то свое.

Дарить ему подарки — это было особое удовольствие. Я долго и придирчиво выбирал вещи, прикидывал размер, представлял, как он будет выглядеть, когда наденет то или это. Покупки для себя я делал гораздо быстрее и с меньшими переживаниями — оказалось, что мне его радость и благодарность за заботу очень важны.

Никогда бы не подумал, что он так хорошо образован. Вечерами в постели, после соития, он ложился головой мне на грудь. Я спрашивал, а он с удовольствием рассказывал о прочитанных книгах. Ему было скучно, и читал он целыми днями. Раскопал книжку о различных растениях и просвещал меня в сельском хозяйстве. Вообще-то, мне показались интересными некоторые идеи — например, о смене культур на одном участке и возможности высадки не семян, а рассады. Я решил по возвращении посоветоваться со Стейнмодом — он лучше меня разбирался в таких вопросах.

Я взял Уголька с собой, на ярмарку. В этот день никаких деловых встреч не намечалось, и мы просто бродили по торговым рядам. Он разглядывал все вокруг, смотрел на людей и выставленные товары. И ничего не просил купить. В конце концов, я привел его в оружейные ряды. Здесь-то я и заметил единственную вещь, которая его по-настоящему заинтересовала. Меч. Небольшой, не тяжелый, как раз ему по руке. Надо же, оружие. Я готов был стукнуть себя по лбу за недогадливость. Я слишком привык, что он — раб. Собственность. Человек, чьей судьбой я волен распоряжаться. Но родился-то он свободным. Судя по фамилии, в дворянской семье. Значит,...  Читать дальше →

Показать комментарии (27)

Последние рассказы автора

наверх