Раб

Страница: 19 из 21

его воспитывали, как воина. Он и есть воин, захваченный в плен во время боя. И наверняка ждал, что семья заплатит за него выкуп, хотел стать свободным человеком. Требования о выкупе я не посылал. Но на нем кожаный рабский ошейник, значит, он еще мог надеяться. На то, что вернется домой, вернется в ту жизнь, из которой оказался вырван. И в которой не будет меня.

После возвращения в усадьбу я стал брать его с собой на ежедневные тренировки. Он оказался отличным мечником, гибким и подвижным, но в то же время сильным. Конечно, поначалу чувствовалось почти годичное отсутствие практики, но базовые навыки были хороши. Он сказал, что у него был учитель фехтования, какой-то известный в их краях мастер, который учил и его, и братьев. К тому же он владел метательными ножами и неплохо обращался с кинжалом. Меня ему победить не удавалось, но понятно было, что вскоре все может перемениться — он быстро набирал форму. К тому же он хорошо управлялся с луком, давая мне здесь большую фору, я никогда не считал лук серьезным оружием, другое дело арбалет. Но в меткости попаданий в цель чем угодно — стрелой, болтом или ножом — он меня, безусловно, превосходил.

Я решил, что такого хорошего бойца можно с гораздо большей выгодой использовать в охране, а не на кухне, как до сих пор. Я поговорил со Стейнмодом, он был недоволен моим предложением дать оружие в руки рабу. Но возражать мне открыто не стал, согласившись принять любое мое решение в этом вопросе.

А я в какой-то момент понял, что если Уголек решится на побег, я не буду его искать. Я оформил бумаги о предоставлении ему свободы, но не отдал. Не смог, не готов был к тому, что он захочет уйти, не хотел его потерять.

Теперь он сопровождал меня в каждой поездке в качестве охранника. Впрочем, каждую ночь мы по-прежнему проводили в одной постели, за исключением тех, на которые приходились его дежурства. Зима была удачной, торговля давала хорошую прибыль, и я уже присмотрел пару неплохих участков, которые собирался прикупить к весне.

С очередным небольшим, но ценным обозом мы отправились на исходе зимы. До сих пор нам почти удавалось избегать неприятных встреч, ни дикие звери, ни разбойники нас не тревожили. В эту поездку судьба решила отыграться за все спокойные месяцы — мы встретились со стаей волков и четыре раза на нас нападали любители легкой наживы. В общем, все стычки мы пережили спокойно, кроме самой последней, в двух днях пути от усадьбы.

Я не слышал о разбойниках в наших местах последние два года. Да, собственно, напавшие и не были настоящей бандой — какой-то сброд, плохо вооруженный и организованный. Но их было человек тридцать, а нас — семь. Они задавили числом. В первые же минуты двоих охранников стащили с лошадей и убили, таким образом сократив отряд на треть. Нашим единственным шансом была скорость, повозки были почти пустыми, из возниц пострадал только один. Его повозка шла последней, и нам удалось привязать поводья лошади к задку саней, шедших впереди. Верхом оставались только мы с Угольком. Мы скакали вслед за повозками, прикрывая бегство обоза. Ушли. Последние разбойники отстали, и появилась возможность осмотреться и подсчитать потери. Двое охранников, несомненно, погибли. Мертвым оказался и возница, чье тело мы сняли с последней повозки. Еще один был ранен в шею, но рана не была опасной. Уголек тоже оказался ранен. Когда я подошел к нему, заметив, что он привалился к шее лошади, он начал заваливаться на бок. Я подхватил его, не дав упасть на землю. Его рука была в крови, на предплечье — глубокая рана, кровь продолжала идти. Я уложил его на повозку, куда положили и тело возницы. Возвращаться за остальными не рискнули, продолжили путь домой.

Мы не остановились на ночь, дорога была знакомой, и хватало света луны, чтобы продолжать ехать. Я занял место третьего возницы и всю дорогу прислушивался. Сначала он лежал тихо, потом начал метаться, что-то бормотал, наверное, по-итальянски, я не мог разобрать, слишком быстро.

Когда мы добрались до дома, он снова притих. Я на руках отнес его в свой кабинет, велев приготовить ему постель на широкой лавке. Лекарь из деревни осмотрел его, очистил рану, перевязал.

— Он потерял очень много крови, рана была грязной, попали обрывки одежды, и успела загноиться. Я сделал все, что мог. Надеюсь, он поправится. — Лекарь ушел, объяснив, как менять повязку и промывать рану.

Я весь остаток дня и всю ночь просидел рядом с ним. Он горел, лицо стало красным, губы, наоборот, побелели и обметались налетом. Он то и дело начинал бормотать, по-моему, звал мать. Иногда звал меня. Я отвечал, но он не слышал. Даже в бреду он называл меня только хозяином.

Уснул я в кресле, которое поставил рядом с лавкой. На следующий день он затих — перестал бредить и метаться. Лоб, еще вчера пылавший, стал холодным, лицо почти сравнялось цветом с белой тканью подушки. Я снова послал за лекарем. Тот посмотрел раненого и удивился, что жар спал так быстро:

— Он молодой, крепкий. Конечно, придется полежать еще несколько дней, но теперь он точно поправится. — Я, наконец-то, смог вздохнуть спокойно. До этих слов я сам жил как в лихорадке, теперь напряжение спало и я, оставив возле него одну из служанок, ушел спать.

На следующие полмесяца я практически поселился в кабинете. Он лежал на лавке, я сидел за столом, занимался делами и все время смотрел на него, слушал его дыхание, когда он засыпал. К себе я уходил только спать. Слова лекаря меня успокоили, я и сам видел, что ему становится лучше, но как же медленно! Он смог подняться только через неделю. Я смотрел, как он неуверенно, на дрожащих от слабости ногах, подходит к окну, чтобы посмотреть на море, и был счастлив оттого, что он со мной, я его не потерял.

Еще через пять дней он с лавки перебрался в мою постель. Лежать днем он больше не хотел, до дежурств я его пока не допускал, и он целыми днями читал, иногда выходил за ограду к морю. Оно пока было покрыто льдом, еще несколько недель должны были пройти до того, чтобы началась весна. Но ему нравилось стоять на берегу и смотреть вдаль. Здесь я его находил, когда отсутствие становилось слишком долгим, я не хотел, чтобы он замерз.

В постели я боялся его тронуть, чтобы не сделать больно. Я скучал по нему, но готов был ждать еще. А он — нет. Мне приходилось быть очень осторожным, чтобы меньше тревожить раненую руку. Длительное воздержание сделало наши соития еще более желанными и сладкими. Я медленно входил в подставленную мне попку, начинал двигаться, стараясь быть как можно аккуратнее. Больную руку мы укладывали ему на бок, поэтому я не мог дотянуться до его члена, не тронув ее. Он сам обхватывал свой член, двигая по нему ладонью в одном ритме со мной. Я чувствовал его оргазм по сокращениям ануса и изливался в него. Мы оба хотели бы большего, я целовал его шею, плечи, спину. Он постанывал от возбуждения. Иногда он просил меня встать на колени перед ним, брал мой член в рот, обнимал меня здоровой рукой за ягодицы, притягивая к себе. Я двигался, стараясь не входить слишком глубоко. Его губы и язык заставляли меня испытывать острое наслаждение. Я кончал ему в рот, а он сглатывал мое семя, облизывал становящийся мягким член и мошонку.

Он выздоравливал полтора месяца. В начале весны мы снова отправились в путь.

В середине весны я получил письмо от Ингвара — старший брат писал, что семья давно не собиралась вместе, поэтому мне следует ждать гостей к концу второго весеннего месяца. Будет тепло, самое время для поездок с детьми. Брат хитрил — я прекрасно знал, что грядет очередной семейный совет. По мою душу.

Идея, что мне следует жениться, обсуждалась не однажды. Моя семья упорно не желала признавать за мной право самому решить этот вопрос. Я не хотел брать на себя новую ответственность — слишком многое мне пришлось сделать ради благополучия родственников. А теперь они в благодарность за мою заботу стремились устроить мое семейное счастье. Предстояла очередная встреча по этому поводу.

Я любил ...  Читать дальше →

Показать комментарии (27)

Последние рассказы автора

наверх