На её месте. Часть 1

  1. На её месте. Часть 1
  2. На её месте. Часть 2
  3. На её месте. Часть 3

Страница: 1 из 10

Полумрак, мягким свечением окутывающий большую залу, оттеняющий благородное золото убранства и белую лепнину на потолке. Ускользающие элегантные силуэты, негромкие разговоры, бесшумные, словно тени, лакеи, молча наполняющие бокалы, когда они пустеют, кресла, в которых почти никто не сидит, бар, где высокий угрюмый бармен с низким бархатистым голосом вежливо осведомится о том, что вы будете пить.

Тёплый, маслянистый вкус коньяка на моих губах, пощипывание на языке, щекочет гортань выдержанный алкоголь, и голова освобождена от любых видов тягостных мыслей, вот для чего мне выпивка — чтобы больше не думать.

Те, кто пришёл в этот дом раньше, сменяются другими, и все те женщины, появляющиеся здесь, сразу снова исчезают на винтовой лестнице, чтобы отдаться соблазну в приватной обстановке страстно-пурпурных и холодно-синих комнат. До утра останутся немногие, но, как всегда, останусь я, постепенно грея бокал с коньяком в своих ладонях, сидя в кресле, окуренный сигарами и слегка утомлённый неспешными разговорами уставших, или просто уже наигравшихся мужчин, что оказались поблизости.

Разнообразие контингента поразит любое воображение — вот темноволосый щёголь средних лет, гордый, но сейчас бесконечно уязвлённый, пытающийся сохранить лицо и не сорваться прилюдно, тащит на цепи к выходу упирающуюся непокорную — хрупкую рыжеволосую бестию с молочно-белой кожей, фразы которой резкими, обрывочными нотами вплетаются в общую канву словесного гула, но лишь один точный удар стека, что находился в руках у её покровителя, заставляет её, наконец, замолчать. В дальнем углу — пара, пришедшая, кажется, впервые, они ещё не совсем понимают, что здесь делают, но любопытство уже овладело ими — я видел, какими жадными глазами они смотрели на то, как на одном из кресел один влиятельный господин страстно целовался с очаровательной блондинкой — женой другого влиятельного господина, что был где-то поблизости с кем-то ещё, — и бесцеремонно работал рукой под её красным дизайнерским платьем, отчего женщина лишь тихо всхлипывала между поцелуями, зажмурившись, и открывалась, поддавалась его настойчивым пальцам, ощущая, как на неё накатывает оргазм за оргазмом. Поодаль, среди группы из трёх мужчин, очень занятых обсуждением падения акций НИКС на фондовой бирже, на коленях, с повязкой на глазах, стоит миловидная брюнетка, и ласкает возбуждённую плоть всех трёх губами, языком, вбирает в рот, пытаясь дойти до основания, и получает несильную пощёчину каждый раз, когда у неё не получается, и она начинает задыхаться. Один из них вдруг не даёт ей отстраниться, и ускоряется, собрав чёрные волосы на затылке, через минуту с коротким стоном сливает в податливый рот своё семя, и, опустев, разжимает кулак. Девушка мягко облизывает опадающий член, и переходит к следующему.

Постепенно все расступаются, расходятся, здесь, внизу, остаются лишь мужчины, и я скольжу по ним равнодушным взглядом, гадая, кому из них сегодня повезёт сильнее.

Из всех присутствующих силуэтов я выделяю лишь один, и он — единственный женский среди мужских. Стоит, уперевшись ладонями в стену, волосы полускрывают лицо, сквозь приглушённый гомон — отчётливые вскрики. Чёрное длинное платье приподнято на уровень выреза — снимать его нет никакой необходимости. Он — третий за сегодня, но первый, кому она позволила войти в себя, двум другим она уже доставила удовольствие своими нежными губами в полутёмных спальнях наверху, в чём сама стыдливо призналась мне, присев на подлокотник, лишь сильнее возбуждаясь от этого стыда, вытирая уголки рта моим платком, а затем снова исчезла среди толпы, пока я не увидел, что она стоит у стены напротив, и уже с кем-то беседует, улыбаясь тому, как его ладонь уже скользит по груди, прикрытой лишь тонкой тканью, щупает, оценивает, давит, задевает сосок, крутит его указательным и большим пальцем. Она и не смотрит на меня, поглощённая всецело новым мужским вниманием, хотя я и нахожусь от неё в каких-то нескольких метрах, и я вижу, как огонь страсти загорается по-новому в её тёмно-зелёных глазах, его запах — самца, мужчины, завоевателя, — щекочет её ноздри, пробуждая первобытные инстинкты, и она облизывает губы в предвкушении освоения новых границ своего сладострастия.

Никаких имён, поскольку они забудутся, никаких долгих прелюдий — грубый поцелуй с примесью солода виски, почти животный с его стороны, почти сразу — разворот лицом к стене, ногти её беспомощно скребут по бордовым, будто запёкшаяся кровь, стенам, горячий хриплый шёпот в ухо, который я сам почти слышу сквозь негромкие голоса: «Ноги раздвинь», её возбуждающая покорность, с которой она выполняет просьбу, лёгкое движение его рук — и платье с разрезом от бедра, поднимается чуть выше, чтобы открыть лучший доступ к влажной розовой мякоти нежного лона. Она дрожит от возбуждения, поводит бёдрами, торопит, только её партнёр никуда не спешит. Но вот чувствительная головка его напряжённого органа, уже освобождённого из строгой тесноты чёрных костюмных брюк, ощущает влажность и жар, коснувшись входа меж лепестками малых губ, один резкий рывок бёдер — он уже весь в ней, и сократившиеся рефлекторно нежные стенки плотно, почти любовно охватывают долгожданного гостя, увлажняя его, ублажая, не желают отпускать. Он двигается размеренно, в чётком среднем темпе, и она, изнывая под ним от желания, вынуждена поддаться его жестокой игре, поскольку сама была почти не в силах что-то сделать.

Я молча смотрю, отпивая из бокала, как стоит она, прогнувшись, кусая губы, чтобы не стонать слишком громко — не потому, что боится, что их заметят и обступят со всех сторон, но потому, что не хочет слишком мешать господам, занятым светской беседой. Она всегда не очень любила помпезный пурпур комнат второго этажа с алыми шторами и кровавым постельным бельём, ей совершенно не от кого было прятаться, поэтому она предпочитала находиться здесь. Она любила, когда на неё смотрят, и, кроме того, здесь был я — который всегда защитит в случае, не подобающем для подобного рода благородных заведений. И я хорошо знал, что она только рада тому, что я наблюдаю за её морально-нравственным падением, за тем, с какой готовностью предоставляет она своё тело для услаждения чужих, как беззаботно и легкомысленно порхает из рук в руки, как упоенно предаётся греху, как чувственно отзывается на чужие касания, как руководствуется только желанием отдавать всю себя в руки этим мужчинам, которые заполнят её собой без остатка.

Толчок, ещё, ещё, немного сильнее, ещё увереннее, откидывая волосы со лба плавным движением руки, она хватает ртом воздух, подаётся назад, к нему, на него, быстрее, пока сладостное блаженство, от кончиков пальцев ног до макушки, не сотрясёт её в его руках, и она не вцепится в ладонь зубами до крови — чтобы не кричать, снова и снова ощущая, как волны удовольствия омывают её тело, постепенно ослабевая. Она придёт в себя, почувствовав отрезвляющий железный привкус царапин на языке, а он, дав ей немного отдышаться, продолжит терзать её изнутри, причиняя небольшую ноющую боль ещё не отдохнувшему лону, которое через некоторое время снова раскроется, примет, обласкает, будет желать его, или уже других, ещё и ещё... Пока очередное цунами наслаждения не сметёт внутренние барьеры, и не даст открыться чему-то новому, ей доселе не известному, и, дрожа, она получит это новое знание, и будет осмыслять его до нового своего срыва.

Он входит во вкус, распаляясь сильнее, широкая ладонь впилась в левое бедро, движения порывисты, резки, он прикрыл глаза, ускорившись, и через несколько фрикций он блаженно замирает... Она чувствует, как он, дрожа, изливается в неё, как сокращаются мышцы его бёдер и пресса, как он закусывает губу, вздыхает, и я вижу, как по её телу проходит новая судорога налаждения, она выгибается сильнее, но затем расслабляется, чтобы почти тут же возжелать ощутить это мгновение ещё раз, но уже от кого-нибудь ещё. Я спокойно наблюдаю, как она медленно опускается на колени, чтобы доставить удовольствие тому, кто будет у неё на сегодня ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (11)

Последние рассказы автора

наверх