Уездные розги. Глава вторая: Уроки

  1. Уездные розги. Глава первая: Барышня
  2. Уездные розги. Глава вторая: Уроки
  3. Уездные розги. Глава третья: Кузина Сашенька

Страница: 1 из 3

Как просто все на этом свете. Даже слишком просто. Просто и погано-c! Трагическая тайна появления Эжени стала для меня ясна как день. Она, конечно же, была внебрачной дочерью кокотки, дамы полусвета, иначе говоря, дорогой, хорошо обученной шлюхи. В детстве Эжени, наверняка, исполняла танец с шалью, развлекая подвыпившую компанию, пока мамаша уступала какому-нибудь особенно нетерпеливому обожателю в кулуаре. Потом прекрасная камелия сдохла, как полагается, от чахотки, или, что гораздо более вероятно, от сифилиса, оставив после себя кучу долгов, шелков и маленькую развратную дочку. Все имущество пошло с молотка, а об Эжени позаботилась старая знакомая, Амалия Ивановна... И теперь эта тварь — недаром она с молоком матери всосала в себя ремесло актрисы — водит меня за нос, разыгрывая из себя оскорбленную невинность. Конечно, спору нет, девочка талантливая — даже я попался как олух, хотя в свое время переимел с десяток таких барынь. Или все дело в юности? Так или иначе — пора положить этому конец!

На кухне при свете лампадки тускло блестела поротая никиткина задница. Он намазал ее деревянным маслом и спал, ничем не прикрывшись. Я легонько пнул его.
— Вставай, мой милый. Просыпайся. Пойдем делить любовь печальной нашей крали.
— Куда? — Изо всех сил пытался проморгаться Никитка.
— К барышне пойдем. В постельку.
Никитка дико взглянул на меня:
— Побойтесь Бога, Евгений Александрович, на что я вам там дался? Срам-то какой!
Я нехотя ударил его по глупой роже с выпученными глазами и лениво произнес:
— Выгоню. Обоих. Сдам в бордель.
Никитка пристально посмотрел на меня и потянулся за портками.
— Оставь. И так красивый.

В сопровождении шлепающего босыми ногами Никитки я не без торжественности проследовал в барышнину спальню. Эжени в испуге села на кровати, натянув на себя простыню. Я иронически поклонился:
— Извольте видеть, сударыня, не осмеливаюсь входить к вам без вашего фаворита. Надеюсь, теперь вы примете меня благосклонно?
Эжени вскрикнула, попыталась убежать, но я успел перехватить ее и силком уложил обратно.
— Я вижу, сударыня, вы несколько удивлены, но не извольте беспокоиться — он свое дело знает. Получите полное удовольствие... Никитка, что ты там копаешься?
Он не мог справиться с ногами — Эжени сильно брыкалась, но молчала от гордости. Я взглянул ей в лицо — губку закусила до крови, из глаз текут злые слезы. Я почувствовал, как внутри меня что-то содрогнулось от ненависти. Так не пойдет. Еще побью, неровен час.
— Полноте, Эжени! Будьте же благоразумны! К чему сей трагический вид? Вам это не идет! Фи! Совсем не comme il faut.

Звук собственного голоса несколько ободрил меня. Я, наконец, смог испытать к бедной барышне некое подобие человеческого сочувствия. Ведь без этого игра не стоит свеч! Только сострадание может придать утонченную прелесть любовным издевательствам. Либертинаж возник в эпоху гуманизма, причем у его наиболее просвещенных представителей. Он был бы немыслим, скажем, у китайцев, которые относятся к женщине буквально как к подстилке. Для того, чтобы получить настоящее удовольствие от унижения другого человека, нужно, черт возьми, искренне верить в либерте, эгалите, фратерните!

Я сунул руку вниз, туда, где сливались три пары влажных губ, и ущипнул Никитку за язык. Девица лежала холодная, как ветчина. Ну что прикажете с ней делать?
— Никита, держи-ка руки барышне крепче. Толку от тебя никакого!
— Не стерпит она, богом княнусь, не стерпит! Вона какая маленькая — аж сжалась вся. Повремените, батюшка, голубчик! Лучше я вам сам как-нибудь услужу!
— Выискался заступник! Делай, что велят! Ноги сперва привяжи.
— Барышня, милая, простите великодушно! Не видать вам от него пощады! Но может оно и лучше так, а? Может, оно и к лучшему все обернется?
Не переставая причитать, Никитка привязал Эжени за лодыжки к спинке кровати и подсунул ей под бедра подушку.
— От боли-то она вниз подастся: несподручно вам будет, — пояснил он и, обняв меня обеими руками, принялся делать то единственное, что умел.
— Смотри, Никит, не перестарайся. Хочешь, чтоб барышне меньше досталось? На второй раз больше будет.
Никитка снова метнулся к Эжени.
— Высохла вся! Как есть высохла! — с отчаянием проговорил он.
— Хватит! Держи.
Эжени закричала. Лицо Никитки все сморщилось от жалости. Он шептал ей что-то утешительное, сам то и дело всхлипывая. Я увидел, что она плюнула ему в глаза.
Эта нелепая в своем безобразии сцена как-то болезненно подействовала мне на нервы. Я стал терять самообладание. Пришлось оставить барышню и снова призвать на помощь Никитку. Он справился...

Эжени лежала как мертвая с привязанными ногами. Никитка вытирал со своих губ ее кровь. Не в силах более выносить это зрелище, я встал. Никитка поспешил накинуть мне на плечи халат. Я дал ему знак следовать за собой.
— Вот что, миленький, оставляю барышню на твое попечение. Ты уж позаботься, дружок, чтоб она по-всякому угождать научилась: и руками, и губами и прочими частями. Даю тебе неделю. Делай, что хочешь, но! Если ты, смерд, ненароком мне ее обрюхатишь! Ублюдка утоплю, а тебя собственными руками кастрирую!
— Да на кой ляд она мне, ваша краля? Сами с ней возжайтесь, коли надо! А меня приплетать нечего. Я и так сегодня душу из-за вас преступил.
— Ты еще смеешь мне перечить? Ты?! После всего, что было?! Мало я, видно, тебя порол. Еще раз хоть слово поперек скажешь — живого места не оставлю! И денег от меня больше не получишь!
Последняя угроза подействовала. Никитка тяжело вздохнул.
— Будь по-вашему, барин. Только нехорошее дело вы затеяли. Добром не кончится.

На следующий день мне передали приглашение: дядя просил пожаловать к обеду. Меня охватила паника — неужели до него дошли какие-то слухи? Вчерашняя сцена никак не шла из головы: не то, чтобы я чувствовал себя виноватым, напротив, выражаясь языком юридическим, я был стороною потерпевшей... Конечно, это нужно было сделать... Но огромные страдающие глаза Никитки и бессильно раскинутые ноги Эжени в течении всего дня неотступно преследовали меня.
Дядя мой, Петр Алексеевич Родолюбов, крупный николаевский вельможа, теперь по состоянию здоровья и по причине моральной непригодности полностью отошел от дел. Он был непримиримый консерватор, убежденный сторонник сильной руки и палочной дисциплины. Мои детские воспоминания — он частенько навещал мою матушку — сохранили образ высокого статного красавца с надменным взглядом и презрительной складкой возле четко очерченных губ. Теперь это был старый, грузный, страдающий отдышкой человек, с обезображенными подагрой конечностями, который почти не выходил из дома. Тем не менее он не потерял былой властности, и сейчас, поднимаясь по парадной лестнице его огромного особняка, я снова чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого будут пороть.

У дяди сидел гость — предводитель местного дворянства, Резняк Иван Николаевич. Когда я вошел, он как раз рассказывал какую-то историю, судя по его замаслившимся глазкам, весьма аппетитного свойства.
— Здравствуй, mon cher, садись. Сейчас кофий принесут. — Дядя приветливо кивнул.
У меня отлегло от сердца. Не знает!
— Здравствуйте, дядюшка! Как ваше здоровье?
— Ничего, мой друг. Как говорится — не дождетесь.
Резняк визгливо засмеялся.
— Евгений Александрович! Дорогой! Рад вас видеть! Только почему же вы у нас никогда не бываете? Дамы все в трауре: где галантный кавалер? Право, голубчик, приезжайте! Отведайте наших пейзанских радостей! Марья Степановна такую сливяночку заготовила — пальчики оближешь! У нас, конечно, деревня, скучно, но тоже случаи бывают — обхохочешься! Вот, как раз начал рассказывать Петру Алексеевичу:

... как только мне доложили, сейчас же беру с собой Антипку и Евсея и иду на место преступления. И правда: два паренька яблоньку в саду обирают. Один забрался с ведром на дерево, рвет, стервец, яблочки и на веревке вниз спускает, а другой,...

 Читать дальше →
Показать комментарии (5)

Последние рассказы автора

наверх