Уездные розги. Глава вторая: Уроки

  1. Уездные розги. Глава первая: Барышня
  2. Уездные розги. Глава вторая: Уроки
  3. Уездные розги. Глава третья: Кузина Сашенька

Страница: 2 из 3

значит, принимает. Уже два мешка таким манером увязали. Нижнему мы белы ручки-то скрутили, а верхнего за ногу с дерева сдернули. Тот малость на травке полежал, отдохнул, потом очухался и говорит: «Ильюшка не причем, меня одного секите». «Как же не причем? — говорю, — Вместе ведь воровали?» Но тот уперся: «Не причем, и все тут! Я, — говорит, — его заставлял!» Вижу, дело серьезное — любовь. Нижний-то мальчик прехорошенький! Кожа нежная, румяная, сам как яблочко, сидит тихонько, из васильковых глаз слезки жемчужные роняет. «Ну, говорю, раз ты его жалеешь, сам и накажи. По-братски». Мы с Ильюши портки стащили, положили его аккуратненько на травку, красотой вверх, а второму мальчику, Игнатке, кнутик в руки дали. Он стоит, в задумчивости, да на красоту смотрит. «Давай, говорю, приступай, а не то мои ребята возьмутся — хуже будет». Игнатка вздрогнул, глаза зажмурил, и хлесь! — Ильюшу по ногам. Тот запищал, завыл тоненько, по-бабски. Игнатка с перепугу открыл глаза и опять красоту-то увидел. И стал он хлестать по той красоте, сначала легонько, а потом во вкус вошел, бьет от плеча, с размаху. Ильюша уже и выть перестал, только хрипит, а потом и вовсе замолчал — дурнота с ним сделалась. Игнатка вроде как опомнился, стоит, рот разиня, и не поймет, что тут такое приключилось. А Ильюшечка на траве в беспамятстве лежит, весь в крови. Ну, Игнатка, как уразумел, что содеял, аж об землю забился, родимый. Хорошо, ребятки мои его успокоили — шкуру всю нагайкой содрали, и спереди, и сзади, и яблочками наливными на славу угостили. Штук пять влезло, да только не в рот.

Не дожидаясь слушателей, Резняк громко захохотал. Дядя криво усмехнулся и посмотрел на меня:
— Да, скотства у нас везде хватает. И сверху, и снизу. Особенно в нынешнее время. Господам мужиков пороть запретили, — он покосился на Резняка, — так они сами теперь друг друга лупят, да с каким азартом-с! В Заварзино на прошлой неделе всем миром насмерть засекли молодого детину. Он у них был сторожем при огородах. Бабы к нему повадились. Уж не знаю, чем он их таким привлекал! Баб, кажется, он не особенно любил, так разве что, из жалости, и всем бабам предпочитал общество молодого Карамзинова. Когда тот приезжал, они все время вместе проводили — и рыбачили, и охотились...
Доложили, что обед готов. Дядя, опираясь на мою руку, с трудом поднялся, и мы проследовали в столовую. Закуска была в дядюшкином стиле — а ля рюс — грибочки, огурчики, икра. Потом отнюдь не страсбургский пирог нетленный, а жирная домашняя кулебяка с начинкой в пять слоев. За сим последовали лещи в сметане, а на на жаркое — жаренная баранья нога.

Сразу после обеда Резняк откланялся, сославшись на дела, и мы с дядей остались вдвоем.
— Я хотел поговорить с тобой, — как обычно, напрямую начал он, — сколько ты получаешь жалованья?
— Около четырех тысяч в год.
— Гм. Немного. И тебе хватает?
— Нет, не хватает, — честно признался я.
— И как же ты живешь? Полагаю, довольно-таки убого: домишко почти на окраине, деревенская баба-кухарка, выезда нет, принять никого не можешь... Я понимаю, что ты терпишь по заслугам, но мне мочи нет стыдно за тебя перед знакомыми.
— Дядя, поверьте, мне совершенно все равно, что об мне подумают!
— Ты можешь сколько угодно считать себя светским львом и смотреть на провинициальное общество как на стадо баранов, и утешаться этим, поскольку ничего другого тебе не остается. Но ты лукавишь перед собой. Тебе не все равно, просто у тебя...
— Дядюшка, вы совершенно правы! Только, ради бога, увольте меня от ваших нравоучений!
— Не перебивай меня! Я не собираюсь читать тебе нравоучения. Меня больше интересует практическая сторона дела. Ты никогда не думал о женитьбе?

Я опешил от неожиданности.
— Признаться, нет.
— А зря. У нас в уезде полно богатых невест. Торговля, понимаешь, золотишко. Но я ни в коем случае не предлагаю тебе жениться на купчихе. У Резняка три дочери, и за каждой он дает по двести тысяч. Есть и другие варианты. С твоей внешностью мы можем выбирать, — он оценивающе обмерил меня взглядом, — хотя, по-моему, ты уже начал опускаться. Не смей, слышишь!
— Я благодарю вас за вашу заботу, дядя, но в ближайшее время я совсем не собираюсь жениться.
— Вздор! Я понимаю, что тебе одному это будет не под силу: визиты, выезды, расходы... Денег я тебе не дам принципиально — и ты знаешь почему. Но на следующей неделе приедет Александра — она все уладит. Уж она за тебя возьмется!

Господи, неужели Сашенька приезжает! Я ведь сто лет ее не видел!
Сашенька, единственная дочь Петра Алексеевича и моя двоюродная сестра, все время жила за границей. Я не видел ее... да, позвольте, я не видел ее лет пятнадцать! С самого отрочества! Возвращаясь вечером от дяди, я погрузился в воспоминания.
Все свое детство я провел в нашем родовом имении. Запущенный парк, постепенно превращающийся в лес, озеро, потянутое ряской, меланхолическая беседка на берегу... Вечер, уже стемнело, о нас, детях, все забыли, мы сидим в беседке, прижавшись друг к другу, и смотрим на ярко освещенные окна барского дома. Издалека, приглушенно доносятся смех, голоса, звуки фортепьяно, а вокруг нас шумят сосны, кричит ночная птица и, временами, большая рыба всплеснет в пруду. Начинает накрапывать дождь. И грустно, и страшно, и хорошо! Говорим друг с другом шепотом, а больше молчим.

Ах, что за прелесть была моя Сашенька! Она обожала резвиться. «Как мальчишка!» — ругалась гувенантка. Дыхание ее всегда было быстрым и прерывистым от возбуждения, непослушные локоны вечно выбивались из прически, на верхней губке блестели маленькие капельки пота. Однажды, когда мы играли в салочки, я поймал ее и быстро слизнул эти соленые росинки. Мне так давно хотелось! Сашенька остановилась от неожиданности: «Фу, дурак!», — выдохнула она и побежала — не за мной, а от меня.

Я проснулся на рассвете и долго не мог заснуть. В этом пограничном состоянии меня вдруг посетило одно странное воспоминание. Самое странное в нем было то, что до этого момента я никогда не вспоминал его. Как-то раз поздним вечером, улизнув из-под присмотра, мы, по своему обыкновению, хотели пробраться в нашу беседку, но, подойдя к ней, обнаружили, что там уже кто-то есть. Спрятавшись в зарослях сирени, мы стали прислушиваться к голосам.
— О Боже! Петр! Нет! Не здесь! Не сейчас! — испуганно шептала женщина.
Тяжелое дыхание, звук рвущейся ткани. Тихий повелительный голос мужчины:
— Да. Здесь. Сейчас.
— Я не могу! Это такой грех! Петр! Мы с тобой страшные грешники!
— Держись за перила... Так! И нагнись еще немного.
— Ох! Нет!
— Ну же, не жмись! Впусти меня глубже!
— Мне больно!
— Это потому, что ты отвыкла. Я давно не был у тебя. Хорошо, я буду осторожнее... Ну вот, уже не так больно, правда, милая?
— Поцелуй меня!... Ммм... Ты меня любишь?
— Я любил тебя, люблю и буду любить!
— Да! Не убирай руку! Так сладко!
— Умница моя, хорошая, ну, держись покрепче!

Деревянные перила ходили ходуном, тряслись даже сиреневые кусты, наше убежище. Женские стоны, вначале приглушенные, становились все громче... Когда все закончилось, я обнаружил, что держу в обьятиях Сашеньку и прижимаюсь щекой к ее голому плечику. Ее косынка сбилась куда-то набок. Я с трудом перевел дыхание и нехотя разжал руки.
— Я приду к тебе ночью, — сказал мужчина, выходя из беседки. — Отпусти сегодня горничную.
Это был мой дядя. Неторопливой, небрежной походкой он направился к дому. Немного погодя, вышла и женщина. Она закрывала лицо и старалась держаться в тени. Сейчас я понимаю, что это могла быть только сашенькина гувернантка, но тогда я почему-то решил, что это матушка...

Чтобы отвлечься от навязчивого наваждения, я кликнул к себе Никитку.
— Ну, как у тебя обстоят дела с барышней? Рассказывай. Да с чувством, с толком, с расстановкой!
— Ежели по-порядку говорить, то спервоначалу барышня на меня оченно даже обижались.
— Разумеется.
— Слушать ничего ...  Читать дальше →

Показать комментарии (5)

Последние рассказы автора

наверх