Сколько стоит шанс?

Страница: 4 из 8

пол. Папа метался по моей спальне и ревел, как загнанный медведь. А я сидела, забившись в дальний угол гардеробной, и беззвучно рыдала от страха. К груди я все еще прижимала свою сумочку. Телефон... меня вдруг осенило. Я вынула телефон и дрожащими пальцами набрала номер Шурика — он, конечно, записал его мне на бумажке, но каким-то совершенно непостижимым образом я его запомнила.

— Да? — слышно было плохо, где-то рядом с ним что-то резали болгаркой, сверлили и забивали молотком.

— Саша, мне страшно... он меня убьет... — прошептала я в трубку.

— Яра? — его голос вдруг стал мрачным. — Называй адрес, я сейчас приеду...

Я продиктовала адрес, отключила телефон и зарылась в кучу одежды. Хоть немного времени...

Вдруг за дверью стало тихо. Потом папа буквально взвыл: «Кто?!» Потом глухой удар. И ручка двери гардеробной медленно опустилась вниз. И тихий стук...

— Яра, выходи, все в порядке, — голос Шурика звучал спокойно и умиротворяюще.

— А... папа? — я открыла замок и робко выглянула в комнату.

Картина, представшая моему взору, была из разряда маслом — папа сидел на кровати, красный, как свекла, рядом с ним копошилась мама, с периодичностью раз в три секунды поднося к его носу ватку с чем-то, похоже, совсем неприятно пахнущим, потому что папа кривился и отворачивался, а в дверях, разглядывая раскуроченную лутку, стоял Егор, сложив руки на груди.

— Не беспокойся, я аккуратненько, — улыбнулся Шурик и подал мне руку.

— Гаденыш... — выдохнул папа, но уже не так зло, как он кричал на меня.

— Егор, — мрачно протянул руку братишка.

— Шурик, — не менее мрачно ответил мой спаситель.

— Предлагаю всем спуститься в столовую, — проговорила мама, когда папины щеки стали не такого свекольного цвета.

Папа смотрел на Шурика угрюмо, но явных признаков враждебности не проявлял. Да и на меня он теперь внимания не обращал. Это хороший знак.

Мы спустились в столовую, при этом Шурик помогал папе идти. Папа и от помощи не отказался. Зато Егор дулся все сильнее.

А мама вдруг порозовела и защебетала, как птичка. Она порхала вокруг стола, уставляя его всякими салатницами и конфетницами, чашечками и блюдцами, вазочками и розеточками для варенья, печенья, вчерашнего торта, который в клубе так никто и не попробовал.

Шурик смотрел на все это великолепие, и его светло-карие глаза (только сейчас рассмотрела) буквально лезли из орбит.

— Сашенька, что вы будете — чай или кофе? — разливалась трелями мама.

— Ч... кофе, — кивнул мой смущенный великан.

А Егор чернел, как туча перед грозой.

— И кто же тебе этот... человек? — громко и с многозначительной паузой спросил папа.

Я посмотрела Шурику в глаза. Он кивнул.

— Друг, — я перевела взгляд на лицо папы. Наверное, вид у меня был совсем отчаянный.

— Почему ты нас раньше не познакомила? — продолжал допрос наш домашний генерал.

Я шумно выдохнула — врать и изворачиваться бесполезно, папа фальшь чует буквально носом. Благодаря этому, а еще привычке сначала бить, а потом спрашивать, кидать его никто не решается. И именно поэтому его бизнес в свое время прогорел по естественным причинам — изменение структуры рынка, отмирание сегмента магнитных аудио и видеокассет и их замена компакт-дисками, а позже дивиди, блюрей, а потом и вовсе всяким мобильным контентом на не пойми каких носителях. Чем занимался папа сейчас, доподлинно мне известно не было, но, судя по тому, как всякий раз мама понижала голос и благоговейно закатывала глаза, говоря о его «партнерах» и «друзьях», это была деятельность на самой границе закона, а, может, уже и с заступом.

— Потому что мы познакомились только вчера вечером, когда я ушла из клуба, — ответила я и зажмурилась.

Почему-то мне казалось, что сейчас... вот прям сейчас... тяжелый папин кулак опустится на мою многострадальную голову. Зато можно не бояться бродячих собак...

— Яра шла одна по темному парку, — вдруг прервал мои скорбные мысли бархатистый голос Шурика, — а у нас там неспокойно по ночам. Я предложил проводить девушку домой, но она выглядела такой печальной, что я подумал...

Я приоткрыла один глаз. Папа смотрел на Шурика с неприкрытым интересом. Егор так и застыл, рассматривая моего дважды спасителя с десертной ложечкой во рту. А мама незаметно, как ей казалось, вытирала катившиеся по щекам слезы передником.

— Александр, — торжественно поднялся папа и взял обалдевшего Шурика за руку, — я хочу чтобы вы знали... — он выдержал театральную паузу. Все замерли в ожидании, а у меня чуть сердце не выскочило через горло. Вдруг папино лицо посерело, брови сдвинулись к переносице. Шурик напрягся. — Если я еще раз увижу вас в радиусе тридцати километров от моей дочери, я с вас шкуру спущу собственными руками.

Мама побледнела и сползла по стене, у которой она стояла последние несколько минут. И завыла. Егор тоже поднялся на ноги и сжал кулаки. Шурик же коротко кивнул и встал из-за стола.

— Благодарю за теплый прием и доходчивое объяснение вашей позиции, — он высвободил руку из папиной ладони, развернулся и вышел в холл. Через пару минут хлопнула входная дверь. Во дворе коротко тявкнула собака.

— Зачем ты так, папа? — со слезами в голосе спросила я.

И тут папа повернулся ко мне лицом. И я невольно отпрянула от стола. Я бы пятилась и дальше, если бы не стена. Я еще никогда не видела его таким злым.

— Потому что через неделю у тебя свадьба, — прошипел папа, — а ты от своего жениха бегаешь ко всяким... — он умолк и, махнув рукой, вышел в холл.

Егор тем временем помогал маме сесть на стул.

— Но он же хороший, Егорка, — смотрела я на брата с мольбой, а он лишь отмахнулся от меня, вливая горячий чай маме в рот маленькими глоточками.

Я с трудом сдержала обиженный вопль и побежала к себе в комнату. И повалилась на кровать, напрочь забыв об одежде и о двери, все еще лежавшей поперек комнаты. И завыла.

Я плакала долго, пожалуй, даже дольше, чем это было нужно. Но мне хотелось плакать, выть, стонать и кричать, потому что это была не простая истерика, как те, что я периодически закатывала родителям, желая получить какую-то новую шмотку. Мне действительно было больно и обидно. Впервые в жизни я познакомилась с человеком, с которым мне легко и приятно, с которым мне не хотелось сразу прыгать в койку, а хотелось просто сидеть на кухне при свете единственной свечки, жевать макароны с сыром и слушать его бархатистый голос...

Я и не заметила, как уснула. Мне снился Шурик, такой большой и мягкий, теплый, заботливый и нежный, но почему-то голый в одном переднике. Он очень смущался и выглядел еще более забавным, чем вчера ночью или сегодня утром. Я обнимала его, ощущая животом его твердеющее достоинство, но не торопилась отдернуть передник, хотя внутри у меня все горело. А его большие ладони лежали на моих плечах, и это было так здорово и так реалистично, что мне совсем не хотелось просыпаться.

А потом вдруг что-то изменилось. Лицо Шурика исказила болезненная гримаса, он побледнел, посерел, схватился за горло и повалился на пол, цепляясь скрюченными холодными пальцами за мои лодыжки.

Я вскрикнула и села на постели. Рядом прямо на полу на коленях стоял голый по пояс Егор. Он смотрел на меня в недоумении.

— Что... ты здесь делаешь? — тяжело дыша, спросила я.

— Я услышал твой крик, — он нервно передернул плечами.

— Неправда, — запротестовала я, неожиданно понимая, что он действительно врал.

— Не ори, дура, — он закрыл мне рот рукой, хотя я и не собиралась орать. — Ты хоть представляешь, куда ты нас всех тянешь? Ты хоть представляешь, что с нами со всеми этот Степан Борисович сделает?

Эффективно — идти в наступление там, где тебя почти прижали к стенке. Я опустила глаза.

— Все так серьезно? — наконец смогла выдавить я.

— Серьезнее некуда, — кивнул Егор.

Степан Борисович это ключевой папин партнер, отец Олега. А Егор ...  Читать дальше →

Показать комментарии (29)

Последние рассказы автора

наверх