Ма... = мама?

Страница: 2 из 6

шаг назад, и врач слегка подтолкнул парня под спину.

Они вошли. Я помогла парню сесть на низкий пуф у двери, при этом он не поднял на меня глаз, и закрыла замок.

Нет, конечно, я знала, что это мой сын — за последние три года он, разумеется, сильно подрос, возмужал, черты его лица стали резче, и он еще больше стал походить на своего отца, но это точно был мой сын. И его молчание, эта апатия и неподвижность сводили меня с ума. Мне хотелось схватить его за плечи и встряхнуть посильнее, но я знала, что так его не растормошить...

Врач с глухим стуком поставил свой чемодан на трюмо и раскрыл его.

— Ольга Ивановна, — начал он, — Арнольд Львович просил передать вам направления на массаж и ЛФК, на иппотерапию и на дельфинотерапию... — он вручил мне ворох маленьких бумажечек. — Медицинская карта с результатами всех обследований, которые проводились во время пребывания Сергея в интернате. В ближайшие дни вам нужно будет обратиться в районную поликлинику и встать там на учет... — он вынул из чемодана коробки и баночки с лекарствами, заботливо упакованные в полиэтиленовый пакет. — А здесь лекарства. Вот подробная схема приема по каждому препарату. Старайтесь давать их в точно указанные часы плюс-минус пятнадцать минут, но не более.

Я кивнула и с горечью посмотрела на сына. Он по-прежнему смотрел прямо перед собой.

— Пожалуй, стоит раздеться, — проговорил врач и сбросил с плеч дубленку.

Сережка тоже начал медленно расстегивать пуговицы на куртке, все еще не поднимая глаз.

— Да, это одно из наших достижений, — грустно улыбнулся врач, — с мелкой моторикой у него все в порядке. А, значит, есть шанс, что он все-таки заговорит.

— А вот это, — он протянул мне три перевязанные тонкой резиночкой для денег ампулы с прозрачной чуть маслянистой жидкостью, лежавшие в отдельном пакетике, — на случай приступа...

Он умолк.

— Какого еще приступа? — поторопила его я, глядя, как Сережка, сбросив куртку на пол, начал развязывать шнурки на ботинках.

— У него редко, но бывает, — врач отвел взгляд в сторону. — Приступы немотивированной агрессии. Мы не знаем, с чем они могут быть связаны, хотя мы наблюдали за ним достаточно долго. Вероятно, это какие-то травматизирующие воспоминания...

— Как часто у него бывают приступы? — я даже сама удивилась своему спокойствию.

— Сложно сказать, — врач почесал лоб. — Раньше бывало и по два раза в неделю, а за последние полгода не было ни одного...

— Понятно, — выдохнула я, когда Сережка стянул ботинки и снова сложил руки на коленях. На нем был темно-зеленый свитер, который я привезла ему месяц назад, и белая рубашка, которую меня попросили передать для какого-то праздника, куда меня не приглашали.

— Вот моя визитка, — врач сунул мне в руку картонный прямоугольник. Я машинально кивнула. — Если вдруг вы столкнетесь с чем-то, с чем не сможете справиться, звоните мне в любое время. Если вдруг успокоительное не подействует, вызывайте «скорую» и немедленно звоните мне.

Я снова кивнула.

— Удачи, — он коротко сжал мою руку и снова набросил на плечи дубленку.

Я открыла ему дверь. Он молча вышел в подъезд, на прощание окинул меня печальным взглядом и быстро спустился по лестнице. А я стояла на пороге и слушала, как постепенно затихали звуки его шагов. Мне почему-то было страшно просто закрыть дверь и остаться наедине со своим сыном.

Но вот во дворе глухо заворчал мотор, сухо треснула передача, будто порвалась последняя ниточка, связывавшая меня с внешним миром. И я обреченно закрыла дверь и повернулась к Сережке.

Он по-прежнему сидел на пуфе, сложив руки на коленях, и смотрел прямо перед собой.

— Кушать будешь? — я старалась говорить спокойно, но слезы душили меня.

Он не шелохнулся.

Я готова была разрыдаться, но кому как не мне знать — это не поможет.

Я взяла его под локоть:

— Ты помнишь, где твоя комната? Я все там вымыла, вычистила, расставила по полкам книги... Ты, наверное, устал с дороги? Хочешь, я помогу тебе принять душ?..

Я говорила еще что-то, пару раз даже пыталась шутить, ведя его под руку по коридору, но он не реагировал. Я завела его в комнату и усадила на кровать. И только сейчас заметила наглухо задернутые пыльные шторы. Как же я могла забыть? Одним рывком я распахнула их, впустив в комнату яркий солнечный свет...

И вдруг за моей спиной раздался крик. Я обернулась в недоумении. Сережка, раньше равнодушно глядевший строго перед собой и неподвижно сидевший на диване, теперь метался по комнате, будто ища убежища от солнечного света, закрывал лицо руками и истошно вопил.

Я смотрела на него в удивлении, когда он вдруг подскочил ко мне, схватил за руки и с силой потянул вон из комнаты, не переставая кричать. Я пыталась упираться, но все было тщетно — Сережка был намного сильнее меня. Сначала он метнулся в зал, но там окна тоже выходили на южную сторону — он шарахнулся от света, как от чумы, закричал еще громче и еще сильнее сжал мои запястья, от чего я тоже закричала, и направился в сторону кухни. Здесь ему снова не повезло — солнечный свет заливал кухню и накрытый к обеду стол. Сережка взвыл и потащил меня в ванную.

По пути он таки ослабил хватку, и мне удалось вырваться из его цепких рук. Не помня себя, я кинулась к тумбочке, где лежали перевязанные тонкой резиночкой для денег ампулы, схватила одну из них и бросилась в кухню, где у меня хранились шприцы. Сережка метался по тесной ванной комнате, натыкаясь то на мойку, то на ванну, то на стиральную машинку. Мои руки тряслись, запястья болели, поэтому мне лишь с третьего раза удалось отломить запаянный кончик ампулы и попасть в ее полость иглой. Конечно, половину жидкости я расплескала, пока пыталась набрать шприц, еще треть я вылила, выпуская воздух — проклятый пузырек никак не хотел покидать насиженное место возле поршня. Когда же, наконец, мне все это удалось, я ринулась к сыну. Он все еще истошно орал, забившись в нишу под мойкой. Я нагнулась к нему и попыталась вонзить иглу ему в плечо, но он дернул ногой, больно ударив меня в грудь и опрокинув на спину. И я выронила шприц.

На моих глазах выступили слезы от обиды, от жалости к самой себе и к нему и от того, что целую ампулу совсем недешевого лекарства извела впустую. И что мне теперь делать?

Сережка продолжал выть. Его надо было как-то успокоить. И тут я вспомнила...

Я поднялась на колени перед ним и протянула руки, как делала, когда он был совсем маленьким, закрыв при этом глаза. Несколько долгих секунд он продолжал вскрикивать, но с каждым разом его крики становились все тише — или это мне так казалось? На самом деле я почти ничего не слышала — в ушах стоял грохот от бегущей по венам крови. Сердце колотилось так, что казалось еще чуть-чуть, и я повалюсь замертво...

И вдруг горячее крепкое тело прижалось ко мне, сильные руки обвились вокруг моих плеч, а в шею уткнулось влажное прохладное лицо. Я обняла его. Он всхлипнул.

— Мальчик мой, ну, перестань, — шептала я. — Это же я, твоя мама. Ты же знаешь, я никогда не сделаю тебе ничего плохого... Прости, что напугала...

Вдруг мою шею опалило его горячее дыхание, потом вдоль горла скользнул влажный мягкий язык. У меня перехватило дух, и остановилось сердце. Как это? Как такое возможно? Но он крепче прижал меня к себе и поцеловал сначала в щеку — робко, проверяя мою реакцию — потом в висок — уже смелее. А потом в губы...

У меня внутри одновременно похолодело и потеплело. В голове горящим кнутом билась мысль — это неправильно, он же мой сын, а я его мать, этого не должно быть, это недопустимо! А внизу живота что-то сладко и болезненно сжималось в предвкушении. Его руки тем временем из стальных обручей превратились в легких бабочек, которые порхали по моей спине, лишь слегка касаясь кожи сквозь тонкую ткань халата, а его язык обстоятельно изучал каждый изгиб и каждую щелочку моего рта.

Но вот я почувствовала, как халат пополз вверх, а его ...  Читать дальше →

Показать комментарии (58)

Последние рассказы автора

наверх