Ма... = мама?

Страница: 4 из 6

поправила блузку и вышла из комнаты.

До самого ужина Сережка просидел у себя. Я напряженно прислушивалась, но оттуда не доносилось ни звука. Мне было страшно, но я удерживала себя от того, чтобы заглянуть к нему. И когда я звала его на ужин, я лишь постучала в дверь и тихо сказала:

— Сереж, ужинать...

В ответ из-за двери раздался шорох, и я выдохнула с облегчением.

Ужин прошел спокойно. Потом я отвела сына в ванную, вымыла его и провела в его комнату. Он лег, позволил накрыть себя одеялом и поцеловать в щечку. Но больше не смотрел на меня.

Я вернулась в кухню, вымыла посуду, убрала в холодильник остатки еды, села за стол и уронила голову на руки...

Очнулась я уже утром, все так же сидя за столом в той же блузке.

За завтраком Сережка вел себя как обычно, не смотрел на меня и не издавал никаких звуков.

Потом мы пошли с ним в поликлинику. Довольно долго стояли в очереди, потом врач долго изучал карту Сережки, что-то записывал.

— Жалобы есть? — бросил он, продолжая что-то чертить в своем журнале.

Я бросила короткий взгляд на Сережку — он сидел, сложив руки на коленях, и смотрел в пол:

— Нет...

— Хорошо, — врач блеснул на меня стеклами очков. — Карточка будет храниться у меня, на все обследования я буду записывать вас сам, когда это будет необходимо. И вот еще что, оставьте свой телефон на всякий случай и запишите мой...

Мы вышли из кабинета и медленно поплелись домой.

Мне уже даже стало казаться, что произошедшее накануне мне просто приснилось — и девчонки проститутки, и секс с Сережкой — потому что у меня просто давно не было мужчины... А этот доктор ничего так и, похоже, неженат... По крайней мере, кольца на руке у него не было...

Мы вошли в квартиру, и едва я закрыла дверь, как Сережка одним движением сбросил свою куртку и приник к моим губам. Я даже не успела ничего сообразить, когда она расстегнул мою дубленку, и его ладони скользнули мне под юбку.

— Сереж... по... подо...

Но он не дал мне договорить — один рывок, и еще одну пару трусиков можно смело выбрасывать. С такими темпами я скоро совсем без белья останусь...

Он подхватил меня под бедра и усадил на тумбочку, попутно сбросив с нее все, что я так аккуратно расставила накануне. Снова знакомый звук расстегиваемой молнии — и молодое вздыбленное тепло снова рвется в мое лоно. Я крепче обхватила его плечи и попыталась отодвинуться от зеркала — в этих «хрущовках» стены совсем никуда не годные, один лишний звук, и все соседи от первого этажа до пятого знают, чем ты занимаешься в своей квартире. Надо бы это как-то и до Сережки донести... ох, откуда в нем столько... ?... ах... еще... ох, ох... м-м-м-м... давай... умница... еще... ох, ох, о-о-о-ох... Тише, тише... он слишком сильно толкает, тумбочка глухо стукается о стену, зеркало дребезжит, тюбики и баночки ходят ходуном... тетя Рая завтра будет смотреть на меня, как на последнюю блядь... ох... в прошлый раз после... ах... да, да, давай еще... м-м-м-м-м-м-м...

Наконец, он замер, тяжело дыша мне в плечо. Я тоже тяжело дышала, приходя в себя после такого бешеного напора. Потом он поднял голову и снова посмотрел мне в глаза. И улыбнулся — еле заметно, просто чуть шевельнулся левый уголок его рта, но ради этого я готова была терпеть все. Я улыбнулась ему в ответ. Он бережно поднял меня на руки и отнес в ванную, путаясь в спущенных джинсах. На этот раз, намыливая мои прелести, он не отводил глаз. И уголок его рта так и остался приподнятым, будто в раздумьях — полезть вверх или вернуться вниз. Мыльные пузырьки радужными бликами освещали его лицо, придавая ему почти нормальное выражение. А я молчала и ждала. И он молчал и тоже как будто ждал чего-то...

Потом я вымыла его — он отвел взгляд в сторону и больше не смотрел на меня.

А после душа он ушел в комнату и вышел оттуда только к ужину.

Сегодня я спала в своей постели — на диване в зале. До полуночи смотрела телевизор, а когда глаза уже совсем стали слипаться, я выключила его, повернулась на бок и...

Еле слышный шорох заставил меня широко раскрыть глаза. Теплые руки обвились вокруг моих плеч, и тихий шепот разорвал тишину — низкий бархатистый мужской голос:

— М-м-м-ма... м-м-м-ма...

Он повторял это на одной ноте, крепко уткнувшись мне в спину лицом, и я ощущала его слезы на своей коже. Он назвал меня мамой — билась в голове счастливая мысль.

Так мы и уснули... и так же проснулись утром...

Днем мы ходили в магазин. Там мы встретили врача из поликлиники. Он вежливо поздоровался, задал несколько дежурных вопросов и растворился в толпе у касс. Сережка не смотрел на него, но я буквально кожей чувствовала, как он напрягся.

Вечером у нас снова был секс — на этот раз Сережка захотел видеть мое лицо. Он усадил меня верхом на себя, крепко держал за талию и сам двигал бедрами, не сводя с меня глаз. На этот раз приподнялись уже оба уголка его рта, но больше он мне ничего не говорил.

Спали мы снова вместе...

И так продолжалось целый месяц...

В начале следующего месяца к нам приехал врач из интерната.

Он не верил своим глазам, несколько раз звонил своему руководству, бросал на нас с Сережкой подозрительные взгляды, но сын смотрел на него и улыбался спокойной улыбкой, демонстрировал отличное владение кухонной утварью, мыл руки, сам одевался и раздевался...

— Как вам это удалось? — спросил доктор шепотом, отведя меня в кухню. — Как вы добились таких результатов?

Я натянуто улыбнулась:

— Любовью и лаской, — а у самой внутри все сжалось — а ну, как он догадается!

Но врач улыбнулся мне в ответ и понимающе качнул головой:

— А лекарства принимаете?

— Конечно.

— Может, правду говорят — дома и стены лечат? — он передернул плечами и отпустил мою руку, когда в дверях кухни появилась фигура сына.

Врач вежливо попрощался со мной и с Сережкой, протиснулся в прихожую, и через пару минут его шаги зазвучали в подъезде...

А в начале мая во дворе, где мы гуляли утром и вечером, мы встретили Сережкину школьную подружку Леночку.

Я ее не сразу узнала. рассказы о сексе Потому что распознать в этом неопределенной масти чудище с глазами, подведенными так густо, что угадать их цвет было невозможно, с губами цвета шелковицы, в платье, больше похожем на футболку с чужого плеча, в разноцветных гетрах поверх армейских ботинок, с колечками во всех мыслимых и немыслимых местах Леночку — девочку-принцессу с золотыми локонами и удивленно распахнутыми синими глазами — было совсем непросто.

Она сидела на скамейке у нашего подъезда, закинув одну ногу на сиденье и демонстрируя прохожим свои черные трусики, и курила, держа сигарету между пальцами с ногтями, выкрашенными черным лаком. Когда мы вышли на улицу, она выбросила сигарету, торопливо поднялась, поправив платье и воровато выдохнув дым в сторону, и улыбнулась, обнажив сверкающие белизной зубки:

— Тетя Оля!

Я несколько секунд всматривалась в ее лицо, инстинктивно задвинув Сережку себе за спину, когда он вдруг издал радостный вопль и, чуть не сбив меня с ног, кинулся ей на шею.

Я облегченно выдохнула. Наконец-то... наконец-то он оставит меня в покое! Наша связь, хоть и давала положительные результаты в плане его лечения, меня тяготила. Мне все чаще казалось, что окружающие знают или, по крайней мере, догадываются о том, что происходит между нами, поэтому я старалась не выходить из дому без особой надобности, перестала общаться с немногочисленными подругами и даже со свекровью, которая меня иногда навещала и поддерживала, пока сын был в интернате...

Лена обхватила локоть Сережки и, весело щебеча, повела его в сторону детской площадки.

Я шла следом за ними в паре шагов и слышала лишь обрывки их разговора. Кажется, Лена рассказывала ему о своей учебе в университете.

Потом они сели на низкую лавочку лицом ко мне,...  Читать дальше →

Показать комментарии (58)

Последние рассказы автора

наверх