В краю магнолий. Триллер

Страница: 16 из 18

получили первый крупный заработок, я пригрозила, что разведусь с Борисом и уйду из группы, если с каждых заработанных ста рублей один не пойдёт в фонд хосписов для детей до десяти лет! Тем более что сама я никогда не буду матерью... Теперь ты доволен, псих? Вынул из меня душу — ну, и оставь её себе...

— Ну, извиняюсь, не знал, что ты потеряла ребёнка и сама едва не отправилась за ним... — сморщил нос Раис. — Но всё равно это не снимает с тебя вины за ведение маркетинга, основанного на сострадании. Кто тебе мешает скрывать свою благотворительность? Никто не мешает. Но ты посоветовала группе писать во всех объявлениях: часть средств — в помощь больным детям. Это в любом случае повышает продажи, а стало быть — нечестный маркетинг налицо! Вы наживаетесь на чужом горе, хотя вроде как и делаете, как говорится, богоугодное дело...

— Да пойми ты, урод моральный, мы не для того афишируем, что это именно мы, группа «Магнолия», помогаем детям, чтоб увеличить прибыль! — с последней надеждой образумить безумца воскликнула Татьяна. — А для того, чтоб внимание к проблеме привлечь! Потому что мы верим, что, мягко говоря, не все наши фанаты — такие холодные злодеи, как вы двое. Скорее даже — вы досадное исключение из общего правила. Которое состоит в том, что нас слушают вдумчивые и сострадательные молодые люди. И кто-то из них направит свои стопы в какой-нибудь благотворительный фонд, узнав, что я, Татьяна Айвазовская, — филантроп. Может, я слишком высокого мнения о себе. Но я заявляю прямо: я давлю своим авторитетом тех, кто ещё не определился, быть или не быть филантропом...

— Тоже мне Вера Брежнева! — зло усмехнулся Раис. — Да в гробу я видал учредителей всех этих благотворительных фондов! Да, бля! В гробу! В белых тапках! Себя любимых явно не забывают, зарплату всем сотрудникам тоже платят нехилую. А опекаемым-то и остаётся в итоге — кот наплакал. А ты, Танька, просто наивная чукотская рэперша, если искренне веришь этим лицемерам и сама несёшь им деньги.

— А ты ублюдок! — крикнула Татьяна и закрыла лицо руками.

— Потом... — продолжал беспощадный обвинитель. — Вы виновны также в том, что воруете идеи для своих песен...

— Что-о-о?! — завыла Бурхонова.

— Ну, это ж элементарно, Тома, — саркастически усмехнулся Бандарабан. — Мы ж музыканты, так неужто не переживём обвинений в плагиате?! Ещё не бывало музыкантов, кого бы хоть раз в этом не заподозрили.

— А как не заподозрить, когда вы сплошь и рядом выпускаете песни, где либо мотив повторяет давно известные хиты, либо текст — то же самое, что в старом хите, только другими словами?! Рерайтером у вас никто не подрабатывает, эм?

— Ну, знаешь... — проворчал Бандарабан и как будто невзначай сделал несколько шагов к Алёне, которая с восхищением засмотрелась на своего Тиму.

— Да! — увлекшись, шипел отравленный Раис. — Вы, видно, наивно полагаете, что такое теперь все забыли, но одно вы слямзили у Маркина, другое — у Шер, а третье — вообще почерпнули в рассказе у Булычёва... Вам примеры привести? Я нарочно сопоставлял строчку за строчкой, вслушивался в ноты...

— Да что ты знаешь о нотах, тварь? — осадила его Бурхонова. — Ты хоть в музшколу-то ходил?

— Ничего я не ходил! Я вообще не умею ни петь, ни играть. Но имеющий уши да услышит. Ну, если мотив «Сиреневого тумана» Владимира Маркина сходится с вашим «Дымом»?! Хотите, я могу настучать... Да и текст похож...

— Ну, ты и задрот! — сказал Бандарабан, а сам подошёл к зазевавшейся Алёне на расстояние удара. — А впрочем, я так и знал, что все твои, видишь ли, претензии к нам яйца выеденного не стоят... Да мы знать не знаем, кто такой Маркин, а «Сиреневый туман» — это, если ты не знал, народная песня, известная во множестве вариантов, один из которых, возможно, случайно оказалась похожей на Томин «Дым». Как ты, гадёныш, оказался случайно похож на Петрашевского... А насчёт текста я тебе вот что скажу, герменевт чёртов. Как в музыке всего семь нот, так и в поэзии не бесконечно много вариантов тематики. Раскрою тебе секрет: всем поэтам хочется писать о любви, вере и чести. Так что ж удивительного в том, что за века сложился, в общем-то, ограниченный круг слов и выражений, служащих для художественно выразительного лирического текста об этих прекрасных чувствах? И копаться в текстах в надежде подловить поэта на том, что вот тут и вот тут он у какого-то другого поэта украл, якобы, идею, — это значит быть полным... Придурком!!!

Почувствовав, что зубы врагам он заговорил, Бандарабан сделал выпад и своей длиннющей рукой сдёрнул камеру с плеча Алёны Цыганкиной. Естественно, двухметровый мужчина никогда бы не применил силу против невысокой девушки, но тут ситуация была критической. Алёна не пострадала, лишь упала от неожиданности на одно колено. Однако она завизжала так, словно в неё вонзили раскалённое докрасна шило.

По части драк Раис был, что называется, мальчиком для битья. Но сейчас яд и злоба удесятерили его силы. Стоило его любовнице издать обиженный визг, татарин словно превратился в того самого шайтана, которого он так часто к месту и не к месту поминал. Не хуже, чем какой-нибудь Кевин Рандльман, он одним яростным прыжком преодолел расстояние до Бандарабана и сгрёб его своими жилистыми ручонками. Красивым броском через бедро он поверг человека, на две головы выше себя. Бандарабан упал в кусты, спиной на торчащий обломленный сук. Сук был очень толстым и тупым, и это спасло скрипача от чудовищной травмы, что могла привести к смерти или параличу. Рёбра он, кажется, всё-таки сломал, но перелом был закрытым. Скорчившись от страшной боли, Бандарабан выпустил камеру из рук.

Бурхонова и Айвазовская ахнули. Но злодеи и не думали соблюдать правило «лежачего не бьют». Подняв с земли камеру и снова надев её на себя, Алёна изо всех сил пнула Бандарабана ногой, обутой в кроссовку, по лицу. Она метила в висок! Но, к счастью, от яда и вызванной им дальнозоркости, немного промахнулась. Попала по глазу. Веко спасло глаз — он не вытек. Однако мгновенно полностью заплыл. Как минимум небольшое сотрясение мозга было обеспечено. Бандарабан охнул и смог только выдавить из себя:

— Сссука!..

— За «суку» ответишь! — зловеще сказал Раис и пнул беззащитного музыканта в пах.

И снова лишь чудо спасло Бандарабана от серьёзнейшей травмы. Получивший ещё большую, чем Алёна, дозу яда, Раис почти не видел вблизи и плохо контролировал движения. Он приложился носком ботинка не по мошонке, а рядом, по внутренней поверхности бедра. Но боль, конечно, всё равно была адская. Великан музыкант ненадолго потерял сознание...

Забыв про камеру, Татьяна и Тамара бросились к своему избитому мужчине. Они и не думали мстить взбесившимся фанатам. Пока Татьяна, воя, пыталась приподнять мужу голову, Тамара вытащила у себя из сумочки фонарик и, сняв с Бандарабана штаны, стала светить ему на мошонку, проверяя, насколько всё плохо; у неё вырвался вздох облегчения, когда она увидела, что всё обошлось простым ушибом бедра. Они со страхом спрашивали его, может ли он двигать руками и ногами, успокаивали насчёт глаза и яичек, называли разными ласковыми именами... Они помогли ему подняться, и минут пять спустя он уже мог немного ковылять, опираясь на обеих женщин... А победившая злая сила с мерзкими смешками уже удалялась в сторону парка. На плече у Цыганкиной висела отнятый с боем «Никон», а Мударисов развязно лапал свою любовницу и ругался так, как не ругался никогда. Над репутацией группы «Магнолия» нависла ужасная угроза...

9

На следующее утро первыми посетителями парка была молодая семья из трёх человек. Презентабельный мужчина в очках, крашеная блондинка и бойкий кудрявый мальчик лет шести были отдыхающими из Череповца. Им оставалось только полдня в Абхазии, в сумочке у матери семейства уже лежали приготовленные билеты на поезд. Вот они немного ещё побродят в тени аллей, пока не так знойно, потом покупаются напоследок на пляже, потом забегут за сумками, а в обед поезд уже помчит их из роскошных субтропиков ...  Читать дальше →

Показать комментарии (4)
наверх