Мальчик из хорошей семьи

Страница: 4 из 6

— Ааа... ааа... ааа... — стонала Сашка, прикрыв рот рукой, чтобы удержать стон внутри, и пихалась лобком, стараясь поймать сладкое скольжение в себе. «Вот как оно бывает», удивленно и обрадовано думала она, подмахивая Алеше, который лизал ей лицо и лысину, как щенок. «Я трахаюсь, и мне хорошо...»

Когда все кончилось, он подполз к ней, и Сашка гладила его, подвывая от желания.

— У меня тоже это было в первый раз.

— Я знаю. Я...

— Ты осеменил меня, как жеребец.

— Что?

— Это был кошмар. Я думала, я в когтях у дикого зверя. Ты говоришь, что болен? Какое нафиг «болен», если у меня все кости болят от твоих лап? — смеялась Сашка, и тот улыбался, довольный, как слон.

Потом она ласкала себя. Алеша приподнялся и смотрел, как ее пальцы скользят в окровавленных складках, цепляя клитор, и как Сашка выгибается, будто ее долбят электрошоком...

— Можно ближе? — просил он. Изнуренная Сашка корячилась перед ним, и тот изучал ее бутон, как инопланетную диковину. Потом решился и лизнул сосок.

Сашка выгнулась.

— Ладно. Целуй мне тут, — она боднула его грудью. — Только сильно целуй, с присосом. Вот как я тебя. А рукой вон там трогай... вот так... — она стала ласкать себя его рукой. Алеша приспособился, и через полминуты Сашка хныкала, как маленькая.

— Офигенно... еще... еще... — хрипела она, закрыв глаза.

Ее пронзали цветные молнии, втекая из сосков в пизду и обратно. Оргазм долго дрожал в миллиметре от нее, и все никак не входил... но когда вошел — окутал ее цветным коконом, обволакивающе-сладким, как барбарис, и она чуть не выломала Алешин палец, утонувший в ней...

***

Каждый день Саша, мальчик из хорошей семьи, приходил к Алеше (мальчику из гораздо, гораздо лучшей семьи).

Каждый день, выждав контрольные десять минут, он превращался в девчонку Сашку, голую и насмешливую, и они трахались до синего тумана в глазах.

Как ни странно, их ни разу не попалили. С одиннадцати до двух был мертвый час: процедур не делали, Алешины предки не появлялись (хрен знает, почему), и можно было безобразничать, как угодно.

Девчонку Сашку иногда мучила совесть из-за настоящего Саши, мальчика из хорошей семьи, который так и не дождался крутого лэндровера. За каждый визит к Алеше ей платили пятьсот рублей (вспоминали об этом, правда, не всякий раз, а через пень-колоду). Для конспирации Сашке приходилось не рыпаться и брать деньги... Она понятия не имела, почему ее все еще не раскрыли, но догадывалась, что раз так — значит, так будет еще долго. Видно, Алешины родители поручили все Сашины дела своим замам, а тем было пофиг.

Маме с папой она ничего не рассказала.

Было ясно, что у нее «любовь», но Сашка молчала, и к ней не приставали. Однажды папа спросил ее, как она предохраняется, и прочел ей вдумчивую лекцию о том, как это лучше делать, если не хочешь, чтобы в тебя каждый день лазили резинкой. Сашке было безумно стыдно: когда-то она обещала папе, что он первый узнает, если с ней случится Это. «Он и так первый узнал», утешала себя Сашка, «только с небольшим опозданием...»

Она не говорила родителям, потому что не хотела их утешений, когда будет все кончено. Она твердо решила пережить все в себе.

У нее на счету было несколько ночей, когда она тайком выходила на улицу (папа все слышал, но молчал) и бродила под звездами, глотая слезы. Были и сны, в которых Алеша уплывал куда-то в черноту, а Сашка изо всех сил вытягивала его оттуда за руки-ноги, и потом просыпалась уставшая, как от погони... Всякое было, но Сашка все хоронила в себе, все приняла и со всем смирилась.

Вот теперь она вполне прочувствовала себя-лысую: шевелюра казалась ей гламурным излишеством, а голая макушка, загоревшая в тон лицу, была созвучна тому, как она теперь ощущала себя. Ей странно было смотреть на свои прежние фотки: на них была какая-то балованная болонка, а не она.

— Зачем ты побрилась? — спросил ее как-то раз Алеша.

— Блииин! Если б ты знал, как меня задолбал этот вопрос...

— Прости... Ну, а все-таки?

— Я и сама не понимаю до конца. Настолько не понимаю, что задала однажды папе вот этот самый вопрос: «па, а зачем я побрилась? Не знаешь?» Я думала, он будет смеяться, но он так посмотрел на меня, и потом говорит: «понимаешь, говорит, это нечто вроде ритуала. Это как инициация. Через это должна пройти каждая женщина. Ну, не совсем каждая, а каждая, в которой сидит настоящий женский черт. Каждая настоящая Ева, скажем так. Поэтому почти все известные актрисы и модели брили головы, иногда даже по нескольку раз». Дело в том, он говорит, что красота и чувственность — вещи родственные, но это не одно и то же. Волосы — это красота, защищенность, нежность, мягкость, а лысина — голая, неприкрытая чувственность. Это как крик. И вот иногда женщине, чтобы прочувствовать по-настоящему свое женское естество, нужно отказаться от красоты ради чувственности. Снять с себя вместе с волосами все сюси-пуси, все розовые сопли, и подставить обнаженную лысину всем ветрам...

— Мне кажется, я понимаю, — задумчиво говорил Алеша. — Волосы для женщины — это... ну, как подарок природы. Красота, нежность, беззащитность задаром. А иногда хочется как бы проверить себя: достойна ли ты? Можешь ли ты заработать себе это право — право на волосы?..

***

Сашка никогда не говорила с ним о его болезни, и даже не знала, как она называется. Главное было ясно и так.

Он был очень слаб. Уже давно — месяц, а может, и больше — он не вставал с кровати. У него было судно, с которым он управлялся сам. Он смирился с тем, что будет, и все его близкие, похоже, смирились с этим и поставили на нем крест.

Так было до нее. С ней стало иначе.

Вначале это было видно только в постели, где Сашка драконила Алешу так, что он превращался в возбужденного дьявола. В таком состоянии он мог запросто поднять ее и швырнуть в угол кровати, чтобы затрахать там до ссадин на лобке.

Потом она стала замечать кое-то и между трахами (они делали Это хоть и много, но не все время, конечно). Если его увлечь, как она подметила, сильными эмоциями, или лаской, или интересной темой для разговора, или чем-то еще — Алеша как будто забывал о своей слабости и вел себя, как обыкновенный парень. Длилось это, правда, недолго.

Чтобы проверить, Сашка переступила через себя и решилась на то, что раньше позволяла себе только в фантазиях.

— Сделай со мной... так, — она стала перед ним раком. (Сашка хотела сказать гораздо жестче, но не смогла.) — Давай... давай меня... — тужилась она, виляя бедрами. («Я делаю это ему во благо», твердила она себе.)

Алешу не пришлось просить дважды.

— Ыыыы, — ныла она под его ударами, а потом неожиданно для себя кончила, да так, что прокусила подушку.

В другой раз она разыгралась, дразня Алешу, сползла с кровати и выгнулась в углу комнаты. Алеша без каких-либо проблем подошел к ней и отделал ее так, что Сашка пережила самый жестокий и стыдный оргазм в своей жизни. Оказывается, это ужасная штука — когда разъяренный самец загоняет тебя в угол...

Потом Алеша, правда, обмяк, как медуза, и обратно Сашке пришлось тащить его на руках. Но главное она уже знала.

Мало-помалу, постепенно, незаметно для самого Алеши (но очень заметно для Сашки) дело двигалось. Атмосфера в его комнате менялась: народ, входивший в нее, перестал корчить из себя театр теней и заговорил человеческими голосами. Люди в белых халатах оживленно галдели о своем, о умном, что-то грузили Алешиным папе с мамой, — и те тоже изменились, хоть и по-своему, испуганно-недоверчиво, будто считали все это блажью.

Алеша стал очень зависим от Сашки. Она олицетворяла для него все, ради чего хотелось жить.

— Сашенька, — сказала ей как-то раз Стелла Алибековна, Алешина мама. Она всегда говорила с ней ласково, как зайчики и белочки в мультиках. — Сашенька! Алеша без тебя ничего не хочет делать. Лежит и смотрит в одну точку. Повлияй на него, пожалуйста!...  Читать дальше →

Показать комментарии (33)

Последние рассказы автора

наверх