Поменялись местами

Страница: 2 из 3

принять приличный вид. Смотри, на кого ты похожа! Раз так ходят приличные девушки? — Лиза дернула за его член и, хихикнув, подбежала к шкафу. Степан, обливаясь холодным потом, смотрел на ее голую задницу. — Вот! Как раз для моей Машеньки. Давай! Давай-давай-давай! — она добыла из шкафа длинное бархатное платье и, не обращая внимания на протесты Степана, подлетела к нему.

Почему-то это было невыносимо стыдно (даже перед Лизой), и Степан, красный, как помидор, сопротивлялся минуту или больше, — но потом смирился и покорно давал Лизе играться собой, как живой куклой. Бархат окутал голую кожу нежным коконом, щекоча елду, торчащую под платьем. Упаковав Степана, Лиза достала косметичку.

— Нееет, только не это, — завопил Степан.

— А марафет навести?

Ловкие, ласковые руки закружили, затеребили, затискали Степана, напихали ему ваты под платье, сделав бюст, накрасили ему липкой помадой губы, вымазали тоналкой физиономию, подвели брови... Старательно сопя, Лиза сделала ему ресницы, нарисовала стрелки на веках, натерла их тенями, — а Степан молча таял от умиления, окутавшего его, как бархат платья, как нежные и беспощадные Лизины руки... Под конец она соорудила ему вечернюю прическу, и Степан хныкал от мурашек, которых она пускала ему, роясь в корнях волос.

— Ну вот, красотулька какая! Мммм! — сказала наконец Лиза, любуясь своим творением.

Степан, млея, подошел к зеркалу.

Оттуда на него смотрела самая настоящая девушка, миловидная, густо накрашенная, с чувственными губками и большими глазками нараспашку. Из-за ее спины выглядывал зеленый чудик, ухмыляясь алым нарисованным ртом.

— А это у нас что? — он схватил Степана за член, распиравший платье. Степан взвыл. — Вау-вау-вау, какие песни! Кошечки закрякали, уточки заквакали?

— Я чуть не кончил... ла, — жалобно сказал он

— Чуть-чуть не считается. Гей-гоп! Глянь, какая штукенция у меня есть! — лысый чудик прыгнул на кровать, раскорчил голые ноги и похлопал себя по пизде. Пизда громко чавкнула.

Степана не пришлось приглашать дважды: как тигр, он прыгнул на Лизу и вдвинулся в нее, едва не порвав платье.

Никогда еще он так яростно не ебал ее, никогда не молотил бедрами так бешено, вламываясь лобком в лобок и звонко шлепая яйцами по липкой плоти. Зеленый чудик хрюкал и пускал слюни, кончая под ним, и Степан уже давно выпустил обойму спермы в растраханное жерло, но все никак не мог остановиться и долбил его окаменевшим членом, выдавливая из себя последние капли наслаждения, горького, как рябина...

***

В тот вечер супруги долго еще не могли успокоиться. Когда они снова обрели дар речи — оказалось, что с их безумным маскарадом жалко прощаться, прямо до слез.

Было решено продлить праздник, сколько хватит сил. Зажгли свечи, раскупорили шампусик — одну бутылку, потом другую, — выпили за любовь, за секс, за оргазм, за театр, за мальчиков, за девочек, за лысых девочек, за волосатых мальчиков...

Лиза изображала Маску, Степан — нежную, застенчивую Машеньку. Алкоголь, свечи и лихая беседа в лицах взвинтили их до предела. Когда вторая бутылка опустела, было решено идти веселиться. На часах было полдвенадцатого, но их это не смутило. Пьяная Лиза вошла в образ и чувствовала себя настоящей Маской, да и Степан не отставал. До смерти перепугав таксиста, они влезли с песнями в потрепанный «Жигуль», который вполне сошел за «Феррари», и там подрались, помирились, поцеловались взасос, вымазали таксиста гримом, трижды меняли направление, пока не остановились у клуба «Черный Осьминог» и не вылезли, пританцовывая, прямо в лужу, сунув водиле пачку баксов (отчего тот резко подобрел).

Лиза достала косметичку, обновила грим себе и Степану, и они пошли в клуб.

— Встряхнем этот кабак, детка, — сказала она, поводя глазками, как настоящая Маска.

Через десять минут все действа в клубе прекратились: пацаны и девки окружили Маску с Машенькой, лихо отплясывающих чечетку. «Во дают трансы» — говорили в толпе. Потом Маска пошла приставать к девицам, а Машенька приревновала ее и отвесила пощечину, и Маска на коленях просила прощения. Хохмы и прибаутки перли из нее, как из брандспойта, и две сотни человек, не дыша, наблюдали за этим удивительным фонтаном таланта, наглости и возбуждения.

Они не помнили, как добрались домой. Проснулись они в полпервого, как были — в гриме, в костюмах, — и сразу, не успев выяснить, что к чему, стали трахаться, подвывая от удовольствия.

— Ты потрясающая актриса. Ты жутко талантливая, — говорил Степан Лизе за завтраком. (Так оно и было, судя по всему.) — Ты настоящая Маска. Я прямо почувствовал себя в кино, вот как во сне. Гангстеров только не хватает, и стрельбы.

— Типун тебе на язык, — смеялась Лиза, стирая с себя краску. Степан помогал ей, щупая лысую голову, непривычную, будто Лиза вселилась в новое тело.

«Как же так» — думал он, — «ведь Лиза, побрившись, не стала красивее. Наоборот — безумно жалко ее волос... Почему же я хочу ее, лысую, втрое сильней, чем раньше? Стоит потрогать, или просто даже посмотреть — и...»

Наскоро отсосав ему, Лиза убежала на репетицию.

— Вернусь с сюрпризом, — пообещала она.

Степан весь день гадал, что за сюрприз. Когда он вечером открыл ей дверь, за порогом стоял смазливый юноша с аккуратно прилизанными черными волосами.

— Чао, — сказал он знакомым голосом.

— Лиз?..

— Не Лиз, а Лизавет Петрович. А можно и так, — Лизавет Петрович стянул парик и надел новый, женский: длинную блондинистую шевелюру до груди. — Ну как?

— Афигеть, — восхитился Степан. — Теперь ты можешь быть когда хочешь — мальчиком, когда хочешь — девочкой...

— Ага. А ты не хотел... Ты не думай, я сама ревела, когда меня брили. Кстати, очень приятное занятие... Но это еще не сюрприз.

— Как?..

— Это я просто накрала париков в реквизитной. А сюрприз будет чуть позже. Только вот поем... и тебя накрашу... Натягивай платье, Машенька! На голое, как вчера.

Снова ее ласковые и бесцеремонные руки взялись за физиономию Степана, превращая ее в Машеньку, и снова Степан млел от странного чувства, умильного и стыдного, будто подсмотрели его тайный сон.

— ... А теперь жди. Я позову. — Лиза чмокнула его и закрылась в комнате.

— Можно! — донесся голос, когда Степан начал кусать накрашенные губы. Замирая, он открыл дверь... и снова закашлялся.

На кровати сидела, точнее, стояла на коленях Лиза, голая, накрашенная, сисястая, лоснящаяся каким-то маслом. К ее пизде был привязан большой розовый страпон.

Это было по-настоящему жутко. Она приказала Степану сделать клизму, и тот повиновался.

— Может, не надо? — жалобно спросил он, когда все было готово.

— Никаких «не надо»! Быстро легла сюда и подставила свою драгоценную задницу, Машенька!

Лиза волновалась не меньше Степана. Когда он лег, задрав платье, она раздвинула ему ягодицы и стала осторожно ласкать кожу вокруг ануса.

— Аааоооуу...

— Что? Больно?

— Оооу... Не... Просто там такое чувствительное все, как током... ааааа, как хорошо! Еще!

Степан любил чесать себя в этом запретном месте и никогда бы не признался Лизе... Она проникла в самый интимный его уголок. Ее пальчики скребли прямо по голым нервам, и вскоре Степан задыхался и молотил ногами по кровати.

«Я Машенька», говорил он себе, «я Машенька, нежная скромная девочка... и сейчас меня будут...»

Она наласкала ему задницу так, что та стала рыхлой и мягкой, как перина, и Степан не чувствовал ее в своей власти.

Потом Лиза взяла с тумбочки какую-то мазь, смазала ею страпон...

Через несколько минут в постели творилось нечто невообразимое. Злобный лысый демон, который только что был Лизой, долбил вопящее, извивающееся тело в бархатном платье. Руки демона тискали, скребли и лупили его, сиськи прыгали так, что, казалось, вот-вот оторвутся, из глотки рвались утробные вопли, в которых не было ничего женского. Из-под страпона брызгали ...  Читать дальше →

Показать комментарии (14)

Последние рассказы автора

наверх