Попечитель

Страница: 3 из 7

Подавив отвращение, я долго лизал его сморщенную елду и опустошенные яйца, свесившиеся в волосатой мошонке. Меня утешала лишь мысль, что теперь-то уж Роберт Карлович натешился мной всласть, и мне наконец-то позволено будет отдохнуть. Очень скоро выяснилось, что я ошибался.

Видимо, я слишком хорошо справился с порученной мне задачей, потому что опавшая было елда Роберта Карловича, которую я старательно облизывал, зажмурившись от стыда, вдруг начала стремительно наливаться силой и распрямляться, являя прежнюю, уже знакомую мне форму. Роберт Карлович не преминул воспользоваться этим и овладел мной в третий раз. Я снова лежал на животе, а Роберт Карлович покрывал меня сверху, держась руками за мои плечи, словно боялся, что я буду вырываться и попытаюсь убежать от него. Однако я был так уже обессилен, что лежал под ним неподвижно, ощущая только весь его непрерывно движущегося влажного тела и тупое шевеление его любовного члена внутри меня.

Достигнув экстаза в третий раз, он наконец оставил меня и позволил мне уснуть.

Натерпевшийся таких мучений, уставший и опустошенный, я довольно быстро уснул, теша себя надеждой, что этот кошмар наконец закончился, а о случившемся со мной этой ночью в училище никто не узнает. Впрочем, и посреди ночи похотливый старик не давал мне покоя, жалуясь на то, что ему необходимо еще «согреться». Он просыпался еще несколько раз и овладевая мной самым непотребным образом, но я уже никак на это не реагировал, с трудом отличал явь от кошмарного сновидения.

На следующее утро, ни свет ни заря меня разбудил в постели Роберта Карловича его молодой адъютант. Самого попечителя уже не было, я лежал на постели один, заботливо укрытый одеялом. Адъютант сказал, что уже пять утра, и чтобы я поскорее одевался и шел обратно к себе в казарму, пока никто не успел проснуться. Побудка у нас в училище была в полшестого. Молодой человек удалился, а я вылез из постели, в которой давеча был многократно изнасилован, дрожа от холода, быстро оделся и побежал бегом в уборную. Там я с опаской ощупал свое срамное отверстие, пережившее такие приключения, однако, ничего страшного, как оказалось, с ним не случилось, если не считать легкой опухлости.

Почти успокоившись, я вернулся в классы, но тут меня снова вызвал директор. Наивно полагал я, что иду к нему, чтобы выслушать слова благодарности за то, как бескорыстно я помог родному училищу, однако реальность оказалась значительно более сурова.

Закрыв дверь кабинета, директор объявил мне, что я очень понравился Роберту Карловичу, и тот решил одарить меня высочайшей милостью, а именно, взять меня с собой в свою инспекционную поездку, чтобы я утешал его в часы досуга.

Я стоял как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. Аполлон Иоганнович, видя мое потрясение, смягчился и доверительно поведал мне, что сам он лично не одобряет нездоровых увлечений попечителя, но тот, к сожалению, находится в большом фаворе у великого князя М... ского, и поэтому никто никогда не осмелится пойти против него.

— Смирись, Григорьев, и пройди это испытание до конца. — Сказал Аполлон Иоганнович почти по-отечески. — Тем более, что вы посетите еще с десяток других училищ и, может статься, что Роберт Карлович подберет там... кого-нибудь другого по своему вкусу, а тебя тогда отпустит.

С этим напутствием я стал наложником пожилого попечителя.

Надо сказать, что относились ко мне в общем-то хорошо. Меня прилично одели, хорошо кормили, и практически все время я был предоставлен сам себе, хотя и находился под строгим надзором адъютанта, который представился Николаем Вениаминовичем. Но вечерами я был вынужден выполнять то, зачем меня взяли в многочисленную свиту Роберта Карловича. Останавливаясь на ночлег на постоялых дворах, попечитель неизменно звал меня к себе в покои, приглашая в свою постель, где многократно совершал со мной совокупления самым противоестественным образом.

Впрочем, хотя его старческая похоть была столь неукротима, что делал он это по нескольку раз за вечер, совершались эти соития наредкость однообразно, поэтому уже после двух-трех таких ночлегов я свыкся со своей горестной ролью. Моя попа быстро привыкла к инструменту Роберта Карловича, и во время сношения с ним я уже не испытывал никакого дискомфорта, и даже унижение постепенно отошло на второй план. Я просто выполнял эту обязанность без каких-либо чувств, как будто находился в дежурстве по кухне или мыл полы в большом зале.

Однако я не подозревал, что этому суждено было измениться в самом скором времени...

Мы остановились на постоялом дворе в городе Н... ге, где Роберт Карлович посетил с ревизией Н... гское имперское училище № 1. Все должно было пройти как обычно. Ближе к вечеру я сходил в баню, после чего поднялся на гостевой этаж, в комнату Роберта Карловича. Старик любил забираться в уже согретую постель, поэтому я, достаточно наученный им, разделся нагишом и юркнул в просторную скрипучую кровать, накрывшись тяжелым колючим одеялом. Я равнодушно ждал повторения моего обычного вечера в роли наложницы. Роберт Карлович что-то задерживался, и постепенно я даже начал изнывать от скуки.

Неожиданно дверь комнаты скрипнула, кто-то вошел. Я тут же выставил из-под одеяла свой бесстыдно оголенный зад, так как Роберт Карлович любил, чтобы я именно так его приветствовал, демонстрируя свою готовность безостановочно отдаваться ему. Роберт Карлович, однако, почему-то замешкался, я повернулся в сторону двери и застыл в немом удивлении, так и сверкая голым задом, бесстыдно выставленным наружу. На пороге стоял молодой адъютант попечителя, Николай Вениаминович. В руке он держал свечу, которая своим зыбким светом освещала его фигуру, облаченную в толстый байковый халат, в котором он обычно посещал баню.

Опомнившись, я стыдливо одернул одеяло, закрываясь им, и пролепетал:

— Николай Вениаминович, что вы тут делаете? Скорее уходите, не то вот-вот вернется Роберт Карлович, и нам обоим влетит.

Я-то знал, что влетит прежде всего мне, поэтому испугался не на шутку.

Однако Николай Вениаминович притворил за собой дверь, быстро скользнул в комнату и, поставив свечу в изголовье кровати, присел на ее краешек и шепнул:

— Аркаша, не бойся.

Молодой человек придвинулся еще ближе и продолжил негромко:

— Не бойся, Роберт Карлович сегодня ночью не придет. Он остался гостить у Мирона Яковлевича и будет, даст бог, только завтра к полудню.

— Тогда что вы тут делаете? — удивленно пробормотал я.

— Нам еще долго не представится такой возможности... — сбивчиво зашептал Николай Вениаминович. — Аркашенька, миленький, я люблю тебя!

Я невольно вздрогнул, так как менее всего ожидал услышать подобное.

— Да, я давно люблю тебя, — жарко шептал Николай Вениаминович, придвигаясь все ближе. — Ровно с той минуты, когда увидел тебя нагого в бане вашего училища.

Меж этими словами, руки адъютанта, более не занятые держанием свечки, проворно скользнули под мое одеяло, и он начал нежно гладить мои ноги, поднимаясь все выше. Я с удивлением следил за этими страстными манипуляциями, поражаясь очевидности того, что Николай Вениаминович, будучи адъютантом извращенного попечителя, по всей видимости, не единожды становился свидетелем сцен растления юных курсантов, и в конце-концов сам пристрастился к однополой любви в результате этого. Я испытывал одновременно и отвращение и любопытство по отношению к этому, в общем-то, всегда доброму ко мне, симпатичному молодому человеку, страдающему от привитой ему пагубной страсти.

— Аркаша, молю, не отвергай меня. Я знаю, Роберт Карлович не очень-то ласков с тобой, но я... О, я — другое дело. Ты ощутишь незабываемое, поверь мне, любовь моя!

С этими словами его невероятно горячие, влажные ладони поднялись под одеялом совсем уж высоко и наконец легли на мои ягодицы и так крепко стиснули их, что я не в силах был пошевелиться.

— Всеми этими ночами я мечтал только о тебе, страсть моя! Я так жажду ...  Читать дальше →

Показать комментарии (5)

Последние рассказы автора

наверх