Нетипичные последствия переохлаждения

Страница: 11 из 12

была горячая сексуальная штучка.

— Мама... Я кончаю... Кончаю... , — как-то чуть ли не взмолился я, но всё же честно предупреждая её. Правда, в эту секунду более всего для меня была ужасна мысль, что сейчас мама соскочит с меня. Когда мне так хотелось войти в неё как можно глубже, как только это возможно..

Мышцы влагалища туго сжали мой член, и я разрядился прямо в нее, струя горячей спермы ударила точно в цель. Мы застыли, прижавшись с силой бёдрами друг к другу, растворяясь в океане наслаждения.

В себя я пришёл первый. Мама снова безвольно лежала на мне. Она всё-таки умудрилась испытать второй оргазм.

Как-то совсем по-простому, она чмокнула меня в щёку, мягко улыбаясь:

— Хороший мальчик... Спасибо... Повезёт твоей жене.

Она заторопилась. Я, несколько раздосадованный тем, что мама так быстро собирается убежать от меня, попытался поймать её за руку, но она покачала головой, ускользая от меня.

— Тссс, дурачок... Уже утро... Мама же рано встаёт. А мне ещё надо в баню сбегать... Ты меня опять всю залил до краёв... , — в голосе не было ноток недовольства, — и тебе надо поспать.

Я не стал возражать. Просто лежал и смотрел, как она торопливо натаскивает на себя ночную рубашку. Трусики она надевать не стала. Просто скомкала их в кулак.

— Спокойной ночи, — перед тем как убежать она склонилась надо мной, и наши губы снова слились в долгом нежном поцелуе..

В окне и впрямь уже брезжил рассвет. Наступало утро.

И всё-таки, несмотря на все старания бабушки, я заболел. Правда, если опять же верить бабушке, этому нужно было ещё и радоваться. Ибо после того, что я перенёс, мол, вообще чудо, что я так легко отделался. И опять же, что значит заболел? Ну, потемпературил пару дней, не более того. По мне, так там бабушка больше паники навела, — прописав мне жёсткий постельный режим.

А всё остальное. Всё шло так, как шло раньше. Да, именно так. И я, и мама, и я бабушка мы все, словно, сговорившись, вели себя так, как будто ничего не произошло. Нет, не так... Мы все СТАРАЛИСЬ себя вести так, как будто ничего не произошло. Особенно мама.

Во всяком случае, ни она, ни я, ни словом, ни жестом, ни даже полунамёком не пытались намекнуть друг другу о том, что произошло между ней и мной. То же самое можно сказать и о бабушке.

Правда, кое-что изменилось. Или скорее осталось. Хм... Вдруг оказалось, что нам с мамой теперь неловко оставаться наедине друг с другом. Я вообще рта не мог раскрыть в её присутствии. Неловкая тишина затягивалась и мы оба отчего-то краснели. Или, особенно когда за столом или где ещё, она или я, нечаянно касались друг друга. Ведь ничего существенного, — раньше, на подобное и внимания не обращали. Но теперь эти нечаянные прикосновения, словно, обжигали и её и меня.

Между нами всё более росло и крепилось неясное напряжение, которого раньше не было и быть не могло. Не знаю, как маму, но меня, действительно, потихонечку, вдобавок ко всему, обуревал стыд. Я разрывался. И не мог сам для себя решить, как относиться к тому, что произошло между мной и мамой. С одной стороны, несомненно воспоминания о теле матери в моих объятиях были мне приятны, а некоторые из них, я с удовольствие смаковал в своей памяти. Но всё же я не мог отделаться от мысли, как всё это, как ни крути, неправильно и плохо. И что именно это, теперь сделало мою мать несчастной. Я хотел просить у неё прощения, но всё никак не мог решиться. И в итоге, мучился, страдал и уже просто не мог смотреть в глаза матери.

Всё кончилось тем, что дня через три мы с мамой принялись буквально друг друга всячески избегать. Всё-таки у нас не получалось вести себя друг с другом так, так как это было раньше и так, как будто между нами вообще, ничего не было. Хоть мы и пытались. Но эта проклятая стена, внезапно разросшаяся между нами, не дала нам этого сделать. И мы оба теперь не знали, как нам быть друг с другом отныне.

Короче, на душе скребли кошки..

Я как-то большую часть времени умудрялся проводить у Иваныча, за партией в шашки или шахматы, чем дома. Вообще, Фёдор Иванович мужик был первостатейный. В детстве, я вообще его за дедушку считал. Не отходил от него тут не на шаг. Иваныч не возражал. Он меня любил. Всегда с удовольствием возился со мной, и исправно, всегда брал меня с собой и на охоту и на рыбалку, на которые он был очень охоч.

Так, что день нашего отъезда был для меня в радость. Бабушка нам с мамой обоих по очереди обняла, расцеловала, дав на прощание строгий наказ, что летом, хотя бы на недельку, но обязательно нас ждёт.

Иваныч на своём побитом видавшем виды «Москвиче» добрых сто двадцать километров по убитой разваливающейся бетонке довёз нас до ближайшего райцентра, откуда нам с мамой предстояло уже на рейсовом автобусе ехать ещё двести километров до железнодорожного вокзала. На поезде часов девять до ближайшего аэропорта. А откуда самолётом в Москву, а там уже пересадка на самолёт в Ростов-на-Дону. И вот он ДОМ РОДНОЙ!

Обычно, этот неблизкий путь мы умудрялись с мамой всегда проводить очень весело. Болтали, играли в карты. Но в этот раз, за всю дорогу без лишней нужды не проронили друг другу ни слова.

Только уже в поезде, когда мы уже почти подъезжали к перрону нужной нам станции, мама глядя в окно, тихо проговорила:

— Надо что-то делать, Миша... Не знаю, понимаешь ли ты меня... Но мы не можем с ЭТИМ вернуться домой. Мы должно всё это оставить здесь.

Я даже не сразу врубился, что мама это мне говорит.

— Самолёт через пять часов... Мы успеваем на него. Но... , — мама замялась, — быть может, нам стоит улететь завтра, на утреннем рейсе?

Я ничего не ответил.

Обычно, если позволяло время перед вылетом самолёта, мы всегда на пару часиков заскакивали в гостиницу возле аэропорта. Ну, чисто принять душ, перекусить и просто более комфортно скоротать время перед вылетом.

Но в этот раз я попросил таксиста отвезти нас в другую гостиницу, и желательно самую лучшую, какая есть в этом городе. Мама ничего не сказала. Но я думаю, она поняла меня. В гостинице, что возле аэропорта, мы останавливались много лет подряд и нас там хорошо знали и при встрече всегда узнавали.

Городок этот был небольшим, провинциальным. Но уютная двухэтажная гостиница, окружённая небольшим парком, приятно порадовала.

На ресепшене мама, по привычке, спросила:

— Подскажите, пожалуйста, ближайшие рейса из аэропорта до Москвы?

Девушка, сноровисто пощёлкав мышкой компьютера на стойке, бодро отрапортовала:

— Один сегодня, через четыре часа. Второй завтра, в обед. На сегодня билеты ещё есть. Вам забронировать?

Девушка посмотрела на мать. Мама кивнула.

— Подождите!, — я улыбнулся девушке и маме, — нам нужно выспаться перед полётом. Добирались до Вас чуть ли не оленях... Нас вполне устроит вылет на завтра. Забронируйте, пожалуйста, два билета на завтра.

Мама вскинув бровь с тихой усмешкой посмотрела на меня. Но ничего не сказала.

— Как скажете. Вам два номера? Есть ещё двухкомнатный с двумя кроватями?

Я пожал плечами:

— Вы знаете, вполне подойдёт один номер и с одной кроватью.

Мамина бровь вскинулась ещё выше. Испытующий взгляд стал ещё пронзительнее. Но и в этот раз она не обронила ни слова. Я выдержал её взгляд, даже осмелившись точно так же, как и она, насмешливо вздёрнуть бровь.

— Ваши ключи. Чемоданы можете оставить. Их принесут через десять минут. Номер на втором этаже. От лифта налево. 217-ый. Сейчас, я Вас провожу.

— Не стоит, — опять улыбнулся я, — мы сами..

Когда мы уже уходили в сторону лифта, мама обернулась:

— Скажите, а где тут у Вас ближайший ресторан?

Девушка на ресепшене снова выучено вежливо улыбнулась:

— У нас на первом этаже гостинцы, прямо через холл есть ресторан. Он считается одним из лучших в городе.

В лифте мамина ладонь сама нащупала мою руку и сжала её. Мама смущённо потупилась:

— Сама ...  Читать дальше →

Показать комментарии (52)

Последние рассказы автора

наверх