И я опустила глаза

Страница: 1 из 4

Вот я стою, сутулясь, под постаментом на Ленинградском вокзале, делаю вид, что пишу эсэмэску, чтоб никуда не смотреть и чтоб отгородиться: все, кто нужно, со мной уже познакомились. Именно когда все равно, что печатать, почему-то ничего не придумывается, и я, поразмыслив, набираю дурные стихи Лизы Боголеповой из «Пнина» — про розу еще нежней «rozovih gub moih», а потом «i ya opustila glaza... « Как-то это забавно и стыдно подходит к моей затее. Они опаздывают. Стираю, принимаюсь еще раз, теперь в старой орфографии. «Samotsvetov», «krome» и «net» пишутся через ять, а в «nezhney» их два. Заменяю фунтом стерлингов. У него посреди слова комически-обалдевший вид.

Вот я чуть не оборачиваюсь на свое имя: какая была бы катастрофа, хочется себя стукнуть. Убираю телефон, заставляю себя смотреть в пол. Мне представляются, легонько толкая коленями. «Татьяна», — длинная юбка. «Марго», — черные чулки, как я просила, и туфли на каблуке. «Лисичка», — голые ноги в сандалиях. Говорю, ощутимо краснея: «вся в вашем распоряжении», вытаскиваю паспорт и отдаю.

Лисичку оставляют меня сторожить. Это хорошо: я, конечно, взгляда не подниму, но если за мной следить, так надежнее. Она меня явно рассматривает, пока праздно постукивает пальчиками ног по стельке.

Это я выбрала всех трех по фотографиям. На которых не было лиц — и если бы я их нечаянно увидала сейчас, осталось бы только извиниться и сбежать. Между делом они друг с дружкой списались, добавили к моим планам кое-какие свои, нарушив чистоту переживаний, которых я для себя искала (я говорю о жанровой чистоте, разумеется), настояли на том, чтобы купить мне билет, успели где-то вместе посидеть перед дорогой — и сразу же начали обращаться со мной по-хозяйски. Одним словом, оприходовали. Ну и хорошо! Тем меньше условностей. Я уже пугливо млею от того, как в людном месте, принимаемые всеми за обычных гражданочек пассажирок, за мной пришли женщины без лиц. Рядом с мраморным Ильичом, который, наоборот, без тела, это совсем уже эстетически безупречно.

Лисичка, наверное, младше меня: лет двадцать. Татьяне под сорок или за сорок; у нее есть дети, это было видно. Марго... я бы так сказала: старше меня на возраст, с жизнью на размер больше, чем у меня, даже если ей этак двадцать семь. Она была первой, кто мне ответил, и еще кое-что в ней меня щекочет до глубины, — именно щекочет и именно до глубины, не только телесной.

Татьяна — почти та женщина без лица, которую я призывала в свои фантазии еще школьницей. А Лисичка, казалось бы, совершенно не в моем вкусе, но стоило мне, глядя на ее фото, осознать, что это не образ, не порнографическая подачка мне, а человек, захотевший со мной поиграть в меня, как сама чуждость ее девчоночьих бедер моим фантазиям отозвалась в моем теле, прокатилась... короче, вставьте любую сально-салонную литературщину. Поэтому я и не ныла от добавлений к планам.

Марго, Марго. Вы, все другие Марго, а также прочие Снежульетты, Исаблезубеллы и Пармезанны — если б вы знали, как стыдно мне даже повторять ваши имена в разговоре! Одно дело, когда родители вас таким наградили, но как вы не понимаете, что завивать свое имя, как волосы, или придумывать себе новое, от которого представляется манекен в кружевном белье или застоявшийся запах духов, — это... это... слов нет. Такое я думала про себя обычно. А вот Марго, женщина без лица, задела во мне то место, где у меня и стыд, и снобизм. Мне впервые пришло в голову, что, может быть, всё-то они понимают — просто с чего бы им было дело до моего мнения, вообще до меня с моим хмурым эстетством. Оно может быть драгоценным внутри, но для некоторых это даже не клад под землей, а крот, наевшийся изумрудов. Для них я что-то невзрачное и несчастное, а Набоков — автор, прости Господи, «Лолиты».

Здесь, на вокзале, в паре часов, паре сотен ночных километров от покорения Женщинами наяву, я чувствую, как эта мысль меня развращает и портит. Марго так Марго. Если женщина без лица, мое хтоническое божество, желает нарядиться заурядной земной королевой, на то ее воля, на то мне язык, чтобы принимать стыдный вкус ее имени. Я не изменюсь: я просто один раз полностью сдамся.

Вот Татьяна и, слава стыду, Марго возвращаются. Лисичка под их прикрытием, взяв мой паспорт с билетом внутри, сует его в вырез моего платья. Только что она вполне буднично жаловалась на пробки, говорила «ну сколько они там еще», спрашивала, на сколько дней я в Питер, есть ли мне где остановиться, сверилась, что сама туда едет всего второй раз, а первый был из-за каких-то подруг «весь скомканный»; словом, вела себя как с обычной знакомой из интернета. «Лисичка», собственно, ее форумный ник. Я отвечала бесцветными фразами. И тут такой жест, как из заведения со стриптизом — заодно намекая, кто скинулся на мой билет, хотя я противилась. «Оля, не хулигань», — говорит Татьяна домашним тоном; я неуклюже прячу паспорт в карман. Радоваться унижениям никогда мне не было свойственно; но также со мной никогда не играли женщины без лица. Впрочем, я просто сперва опешила, а потом думать могла только о том, что вот еще и имена онегинской парой, где это совсем неуместно. Но никакой Оли нет: есть Лисичка, девочка без лица. Нет, так нельзя сказать. Юная Женщина. Я знаю, что она рыжая. Татьяна — шатенка, если не красит волосы. Темный цвет волос у Марго я могу лишь предположить. И никогда не узнаю доподлинно.

Вот остается сорок минут, и я понимаю, что так, как сейчас, будет и дальше: никто мою робость больше не пробует на зуб, на меня просто не обращают внимания. Продолжают беседы, начавшиеся не при мне. Появляется чувство, что я могу встать и уйти, и они не заметят. Я провоцирую и чуть-чуть поднимаю голову, стараясь ни на что не смотреть. Рука мгновенно ложится мне на затылок и столь же быстро снимается. Меня накрывает физический страх, я не шевелюсь. Очень надеюсь, что она не подумала, будто я легкомысленно отношусь к планам. Понимаю, что не решусь никакими словами ей об этом сказать. Марго, не Лисичке. Это была ее ладонь. Дала бы она подзатыльник, не будь мы на людях?

Самое рискованное: платформа. Хочется, чтоб мне надели шоры, повязали на глаза черное, что-то вкололи, чтоб я ослепла на пять минут, в которых мне чудятся сотни ужасных возможностей, что я взгляну не туда по какой-нибудь бессознательной поездной привычке. Иду впереди, глядя под ноги. Столько народу вокруг, и все просто едут в Питер, и мы — налегке, но в общем такие же. Здесь будто кто-то кому-то снится. У меня проверяет билет и паспорт кто-то усатый. Снова не к месту: Анна Каренина. Я вскальзываю в вагон, жду, уставясь в стальную стенку. Меня берут за руку. Кто? Татьяна. «Идем-идем», — по-домашнему; этот тон у нее только для указаний. Она говорит так с ребенком. Или детьми. Иду по коридору, как маленькая, рука за спиной: так не ведут, а держат, чтоб не потерялась. Смотрю вниз и чуть вправо, избегая окон, где бывают отражения. «Нам сюда», — с будничной радостью находки. Первая захожу в купе, зажмурившись: отражения в стеклах. Вспомнила, пока шла, а то ведь могла бы... ужас. Медленно поворачиваюсь. Татьяна берет за плечо, усаживает. Открываю глаза, передо мной ее сизоватая юбка. Если кто-нибудь походя видел все эти эволюции, наверное, заключил, что у меня аутизм или что-то в том духе. Уютная мысль для девушки с половой причудой.

Меня зовут Юлия. «Юля» (похожая, кроме юлы, еще на огрызок какой-нибудь летней даты) идет мне не больше, чем чеховской размазне-гувернантке. Мне двадцать два. На моем компьютере в укромной папке есть еще одна папка с названием «Женщины». С большой буквы. Все остальные там с маленькой. В них разные глупости, в том числе рисованные. В «Женщинах» все очень серьезно. Я годами просеивала дрянное лесбийское порно, ища одну компоновку кадра, одно взаиморасположение. Пыталась сама обрезать картинки, но это не то. Я же помню, что там было два лица.

В моих фантазиях все легко решалось правильным освещением; первая мысль как раз была про студийный свет, этакое жесткое кьяроскуро — ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (12)

Последние рассказы автора

наверх