Лебяжье

Страница: 2 из 8

сотрудницу по работе. Теперь же Маша словно сорвала с него эту его моральную маску, и он уже почувствовал себя будто раздетым.

— Без одежды до каких пределов?

— С голым телом, — ответила Маша.

Чем больше он с ней общался, тем большую уверенность в себе она ему придавала. И он внезапно понял, что его конфликты с ней вызваны именно этой уверенностью, которую она в нём взращивала. Он становился с ней уверенным до такой степени, что не боялся быть самим собой и выражать свои реальные чувства и желания. Ни с одной другой девушкой он не позволял себе ничего подобного и был с ними предельно вежлив. А Маша, вызывая его на откровенное проявление чувств, всегда знала, как эти его чувства оформить, ну или обуздать.

Он помолчал, чувствуя, впрочем, что уже начиналась та самая атмосфера между ними, которую он так ценил.

— Это делается так, — сказала Маша и начала расстёгивать пуговицу на своём рукаве.

Он смотрел на неё во все глаза. Маша расстегнула свою рубашку и распахнула её на левую сторону. Это действительно была мужская рубашка! Никакой бюстгальтер не поддерживал у Маши грудь, потому что это почти и не требовалось.

Маша положила рубашку на кресло и, поочерёдно упирая ноги в сиденье, расшнуровала и сняла свои спортивные туфли. Потом выпрямилась и расстегнула свой ремень; стянула джинсы, прыгая по полу. Когда пришла очередь снимать трусы, оказалось, что у неё там всё выбрито. Наконец Маша нагнулась, напрягая ягодицы, и сняла свои белые носки.

Она стояла перед ним мускулистая, отчасти худощавая даже, совершенным мальчиком, совершенной скульптурой со светлым умолчанием о пенисе.

Он почувствовал себя неловко, будучи одетым, и тоже начал снимать свою одежду. Маша ждала, пока и его ягодицы сверкнули своей белизной на фоне снега на соседних крышах за окном.

— Начали? — спросила она.

— Начали.

Маша мгновенно пересекла комнату, прыгнув на него с разбегу и повалив на ковёр. Он был к этому не готов, потому что рассматривал её розовые соски и гладкий живот. Он думал, как бы тактичнее выйти из этой ситуации, не нанеся повреждений девушке. Между тем повреждения уже наносили ему самому. Он ударился бедром о пол, всё ещё чувствуя хватку мускулистых рук на своём теле, пришёл в себя и развернулся, чтобы сбросить Машу с себя. Это ему удалось, но она всё ещё держала его в своих крепких объятьях, лёжа на боку. Тогда он согнул ногу в колене и просунул её как можно ближе к телу Маши, надавив ей на живот, и, действуя как рычагом, стал разгибать колено. Маша застонала, её объятия ослабели, и он вырвался и вскочил на ноги.

Ему никогда не приходило в голову напасть самому. Он воображал, что призван оборонять светские приличия. И эти приличия не предполагали нападений. Но тогда откуда эта воинственная красота, поднимающаяся с колен и вновь бросающаяся в бой?

Он не ожидал, что Маша повторит свой захват. Для него самого было непостижимым так запросто прикасаться к телу другого человека, и не только прикасаться, но и напрямую влиять на него, толкая или принуждая к тем или иным позам. В этом была жизнь. Она била ключом, била изо всей силы...

Маша вновь обняла его, сцепив руки в захват за его спиной, и теперь отплясывала, стараясь свалить его подножкой. Ей это удалось, отчасти из-за того, что ему было неловко находиться в такой тесной телесной близи с Машей. Они упали, и Маша прижалась в этот раз к нему всем своим телом, не давая ему вырваться.

Ему стало жарко. Он чувствовал, что у Маши есть стратегия, а у него самого стратегии не было, и он, хотя и воевал с ней, всё равно следовал за ней. От этого ощущения что-то будто забрезжило у него внутри, как это бывало перед эрекцией.

Между тем он лежал на животе, уткнувшись носом в ковёр, а Маша лежала на нём сверху, расставив ноги, не давая ему вырваться из её захвата. Ему показалось такое положение дел унизительным, и он рванулся изо всех сил, раскачивая эту горячую крепкую блокаду. Ему удалось упереться на колени и сбросить Машу с себя.

Он встал. Он уже тяжело дышал, потому что в последнее время не очень много занимался спортом. Маша раскраснелась и стала ещё прекрасней, когда вскочила на свои лёгкие ноги и снова набросилась на него, увлекая вниз.

Эти атаки волна за волной накатывали на него; Маша использовала, в сущности, один и тот же приём. Она брала его в плен и удерживала, не предпринимая более ничего. Но именно осознание плена, несвободы заставляло его сопротивляться изо всех сил, отвоёвывая себе свободу. Ему не приходило в голову пойти дальше и самому атаковать Машу. Между тем Маша расходовала куда как меньше сил в сравнении с ним. Она была так же влажна от пота, как и он, так же разгорячена, но его дыхание превратилось уже во всхлипывания, он шатался от усталости и во время очередных объятий Маши попросту повисал у неё на руках.

Он презирал себя за это бессилие, но сделать ничего не мог и в изнеможении положил свою голову ей на плечо, когда она в очередной раз со сжатыми губами обхватила его своей железной хваткой. От неё пахло атлетическим потом, как и от него, впрочем, но внезапно его нос у самой её кожи уловил едва слышный, но чистый и чувственный аромат, шедший откуда-то от ключиц. Очевидно, это было то, что называют феромонами. Именно этот запах уже чудился ему раньше, и связан он был с Машей.

Он глубоко вдохнул эту красоту и вновь очутился на ковре, чтобы почувствовать, что развязка близка. Он уже едва мог пошевелиться от усталости, его тело молило об отдыхе, и не было никаких резервов. Видимо, Маша это поняла и слезла с него. Он помедлил мгновенье и вновь стал медленно подниматься на ноги. Упираясь руками в бёдра, он стоял, наклонившись, не в силах выпрямиться. Маша смотрела на него. Ноги у него заплетались, он споткнулся, потерял равновесие... Маша подхватила его вовремя и опустила на ковёр. Он лежал без сил и смотрел на белые ноги у своего лица, и понимал, что его мучения вызваны его собственной силой, которую никто никак не мог до этого укротить. Ему захотелось попросить пощады, милости. Он только шевелил губами у этих белых ног, крепких мальчишеских пяток и ровных пальцев.

Маша наклонилась к его лицу и посмотрела ему в глаза.

— Помилуй меня, я твой, — прошептал он.

— Мой раб?

— Да.

Маша улыбнулась, совсем как мальчуган, победивший в дворовой драке, выпрямилась и отыскала в кресле свой ремень, которым связала ему руки за спиной. Потом села в кресло, положив локти на подлокотники, расставив ноги по своему обычаю. Он не мог отвести от неё глаз.

Он лежал связанный её ремнём и улыбался от счастья, потому что только что потерял свою свободу. Его заполняло чувство благодарности за его спасение, и он желал служить этой чудесной госпоже, у ног которой он лежал.

Маша улыбалась ему благосклонно. Он приходил в себя. Дыхание вернулось к нему, он пошевелился.

— Хорош гусь, — наконец насмешливо протянула Маша. От её голоса по его телу прокатилась жаркая волна и наступила эрекция.

— Вставай передо мной на колени, хватит лежать, — произнесла Маша без улыбки, но ему уже было достаточно событий, чтобы понять, как она относится к нему в действительности, чтобы реагировать на её сердце. Он вдруг понял, что не только он наслаждается сейчас её красотой, но и она любуется им, и поэтому постарался выполнить её приказ со всем изяществом, на которое был способен.

Он выгнулся, прочертил на ковре две дуги носками своих ног и очутился на коленях, лицом к своему насмешливому победителю.

— Я смотрю, тебе понравилось, — тихо сказала Маша, опустив взгляд на его восставший пенис. Он не знал, что ответить в таком положении. — Понравилось? — повторила она твёрдо.

Странно, он чувствовал, что Маша, отняв у него свободу, не дававшую ему никакой уверенности, дарит ему теперь способность быть уверенным и осознавать свои собственные желания и интересы, будучи подчинённым. Её вопрос словно открыл ему самому глаза на его собственные чувства....  Читать дальше →

Показать комментарии (13)

Последние рассказы автора

наверх