Лебяжье

Страница: 3 из 8

Она словно разрешила ему жить его собственной жизнью и выражать своё сердце.

Он смотрел в её голубые глаза, чуть не плача от радости, и читал там все свои ответы. «Как она отвечает за меня, как берёт ответственность за меня на себя? Как отдаёт себя мне?», думал он. Наконец он ответил:

— Конечно, понравилось. У Вас отличные сиськи, госпожа.

У Маши сверкнули глаза. Её ладонь приподнялась над подлокотником кресла. Он следил жадно, подавшись вперёд. Маша помедлила (он ждал), опустила руку на подлокотник и расхохоталась, откинувшись назад, ёрзая в кресле и дрыгая ногами.

Он покраснел.

— А ты не без юмора! О моих сиськах мы ещё поговорим, если тебя это волнует. Не всё сразу. Но сначала займёмся твоим воспитанием. С какой стати ты перешёл со мной опять на «Вы»?

Он почувствовал себя дураком, ему хотелось провалиться на первый этаж, ему ужасно было совестно, что он обманул доверие Маши.

— Я... я думал, что после сегодняшней победы... Маша... ты теперь моя госпожа...

Она вновь положила руки на подлокотники и подалась вперёд. Её голос звучал тихо, но она словно радовалась возможности научить его чему-то важному, поэтому её речь словно переливалась в полуденной атмосфере пустого дома:

— Я твоя госпожа с того момента, как ты впервые мне подчинился. Разве это произошло сегодня? Но если ты думаешь, что сделал это не добровольно, то тебе не было смысла участвовать и в сегодняшнем уроке. Сейчас я собираюсь развязать тебя, и у тебя есть выбор: либо воспользоваться душем, одеться и уйти, либо подставить мне свою шею под ошейник и получить первую порку раба. А как обращаться друг к другу — это всегда можно решить для общей пользы.

Известие о порке зародило в его душе надежду, что можно будет разделаться с угрызениями совести от его непорядочности по отношению к Маше. Он взглянул ей в глаза со смущённой улыбкой:

— Маш, лучше порку. Ты мне прямо жизнь открываешь.

Он увидел, как она расцвела и зарделась, и шмыгнула носом.

— Я отвечу тебе доверием на доверие.

Она проворно встала, и, обойдя его сзади, развязала ему руки.

Он покачнулся, словно витки ремня на его запястьях придавали ему ранее устойчивость.

— Что, потерял точку опоры? — весело спросила Маша. — Сейчас получишь у меня надёжное положение в обществе.

Он засмеялся. Маша забросила ремень в кресло — при этом по её телу от лодыжки через матовое колено, красивую талию, грозное плечо, уверенный локоть, гибкую кисть вплоть до продолговатых музыкальных пальцев прошла волна мускулов — и приказала ему:

— Стой здесь, пока я не вернусь. Руки назад.

Она, как козочка, скакнула в дверной проём. По деревянной лестнице застучали её пятки. Она напевала шлягер.

Конечно, оставшись наедине с самим собой, он стал размышлять о произошедших событиях. Про порку она сказала, а он согласился. А что это вообще такое? Нужно ли это ему? Почему Маша сказала про доверие?... И внезапно его осенило, что для Маши важнее всего было его доверие к ней. Она бы, кажется, не смогла без этого существовать. А он? А он не мог уже существовать без её глуховатого голоса и бодрого насмешливого насилия над ним.

Квадрат солнечного света, проходившего через окно и ложившегося на паркет, передвинулся к его коленям и ярко осветил его пенис.

На лестнице вновь застучали босые ноги, и Маша впрыгнула в гостиную, неся чёрный ошейник и плеть. У него перехватило дыхание, когда она вновь предстала перед ним, переступая с ноги на ногу, и он разглядывал её колени, узкие бёдра и бритую щель.

— Хороша Маша? — она отступила на шаг назад и покрутилась перед ним, но было видно, что она не придаёт своему телу ни малейшего значения, даже половые губы были лишены какого-нибудь выражения.

— А это что? — вновь спросила Маша, указывая на солнце у него в паху. Он улыбнулся и опустил глаза. Маша наклонилась и провела пальцами по его пенису. Мгновенно её пальцы тоже засверкали. Она отвела его крайнюю плоть и выпрямилась. В руках у неё был ошейник.

Он затрепетал, как полковое знамя на ветру. Она приблизилась и чётким и уверенным движением обняла его шею этим кожаным кольцом, как если бы он вошёл в её лоно и она охватила бы его мышцами своего влагалища.

Маша заставила его склонить голову, застегнула ошейник на пряжку, а потом зафиксировала замком и повернула ключ.

— Ну вот, принял присягу — от неё ни шагу, — сказала она, крутя ключ на пальце.

Не было сказано ничего о правилах, но в то же время было сказано всё. Этот ключ от замка, на который его только что посадили, и был ключом ко всем тем разговорам, действиям и намёкам, которые происходили между ними всё это время, как они впервые увидели друг друга.

Ошейник на его шее оказывал на него волнующее воздействие. По идее, он должен был его ограничивать и дисциплинировать, но в действительности возникало лишь чувство его связи с Машей, наслаждения от этой связи, наслаждения от свободы быть самим собой и подвластности Маше.

— Итак, урок мы начнём с изучения алфавита, — произнесла Маша и взяла плеть. — Вначале ты должен знать своё место и место твоей госпожи. Для этого рассмотрим первую букву и последнюю букву. Альфа и омега. Я буду альфой, а ты будешь омегой. Перейдём сразу к практике. Вставай в позу омеги.

Он лихорадочно вспоминал греческий алфавит, пытаясь представить себе, как можно собственным телом изобразить эту полукруглую букву с двумя симметричными линиями в основании. Наконец словно по наитию он опустился на локти, выгнулся и склонил голову.

— Молодец, пять! — искренне похвалила его Маша. — А сейчас я тебя накажу. Это будет наказание не за проступок, хотя ты изрядно сердил меня всё это время, а для того, чтобы ты впредь вспоминал это наказание, общаясь со мной, и вёл себя подобно благоразумному рабу.

Маша подошла к нему ещё ближе и наступила своими босыми крепкими ступнями на кисти его рук. «А ведь действительно альфа и омега», подумал он, и тут на его ягодицы слетел первый удар, и он почувствовал, как рассыпаются кожаные хвосты по его собственной коже, и услышал хлёсткий звук, и поразился, что это звучание имеет непосредственное отношение к нему.

— Ай! — вскрикнул он от переполнявших его чувств.

— Ну ты и девчонка! — удивлённо воскликнула Маша, не останавливая, впрочем, порки.

Он не мог бы сказать, что боль была нестерпима. Скорее, новизна ситуации и яркость ощущений словно высвобождали в нём эмоции, в которых он раньше не позволял признаться даже самому себе.

Обжигающие удары постепенно набирали силу, он чувствовал, что его ягодицы горят огнём. Он больше не кричал. Его кисти ныли под ногами Маши. Он усваивал ритм и неизбежность удара.

Под руководством Маши он послушно и без жалоб изучил весь алфавит. Внезапно удар настиг его ровно посередине ягодиц, и он вскрикнул во второй раз, потому что это было действительно больно. Но Маша уже сошла с его кистей и приказала ему опять встать на колени. Он подчинился, чувствуя неустранимый огонь сзади себя.

— Что ты чувствуешь? — спросила Маша.

— Благодарность, — ответил он после паузы. От его взгляда не ускользнуло, как при этом ответе вспыхнули щёки у Маши.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она.

— Можно, я тебе руку поцелую?

Маша подошла к нему вплотную и поднесла к его губам свою ладонь тыльной стороной. Он зажмурился и с наслаждением поцеловал её. Маша забрала руку и взъерошила ему волосы на голове:

— Ты мне нравишься. Теперь послужишь мне. Я хочу ванну. Пошли, я тебе всё покажу.

Она взялась за кольцо на его ошейнике и потянула вверх. Он встал. Она повлекла его к лестнице, рассказав по пути, что на втором этаже находится гостиная и две спальни, а на первом — кухня, столовая, спальня и ванна с туалетом, а в подвале — котёл отопления и кладовка.

— Я люблю воду горячую, но терпимо, и лаванду туда, чтобы пена, но не слишком много.

Она оставила его стоять перед ванной,...  Читать дальше →

Показать комментарии (13)

Последние рассказы автора

наверх