Нику любят девчонки. История первая: С зеркалом

  1. Нику любят девчонки. История первая: С зеркалом
  2. Нику любят девчонки. История вторая: Слабая доля

Страница: 2 из 5

видов: ненормальные и ненормальные в хорошем смысле.

— Он был от этого «в хорошем смысле» или наоборот? — спросила я.

— Вот затрудняюсь. Говорил, ему просто нравится и все. Что очень приятное место языком на ощупь. Мне тоже было приятно, но все равно фиг поймешь, что он от этого получает. Хотя, может, оно и правда так приятно. Даже любопытно, а ни на ком не попробуешь. Не на волосатом же мужике.

— Некоторые мальчики там тоже бреются, — сказала я.

— Педики.

— Это ж как раз удобно. Находишь такого, говоришь, мне, мол, строго для эксперимента нужен доброволец. Я думаю, поймет.

— А ты бы поняла?

— Что?

— Если бы я тебя позвала в добровольцы. Строго для эксперимента.

Наташа по-прежнему не оборачивалась.

— Меня это должно как провинциалку шокировать? — спросила я равнодушно.

— А не шокирует?

— Да чё-то нет. Но ты же прикалываешься.

— Вот и замечательно, что не шокирует. Конечно, я прикалываюсь, но это не значит, что мне не любопытно. Вашу лапку, барышня.

И Наташа как-то мигом оказалась возле меня с самыми решительными намерениями.

— А что мне за это будет? — спросила я. Я так до сих пор встречаю большинство сомнительных предложений вместо того, чтобы смущаться или возмущаться. Эффект бывает разный, и я им обычно остаюсь довольна, но порекомендовать не могу: вероятно, надо быть мной и говорить это так, как я.

— Ну... не знаю. Можешь потом тоже попробовать. На мне.

— Наташ, это уже неприлично, — сказала я.

— Ага, давай делать только приличные вещи, пока никто не видит. Всех так обманем. Вот, например, ты не собираешься одеться?

— Мой дом, мои правила.

— Правила? Извини, не знала, — сказала Наташа и сняла майку. Лифчик на ней был, успокойтесь. — В штанах хоть можно остаться? А ты признайся, что у тебя там на самом деле все колючее. Ты не можешь чисто бриться, ты будешь все время отвлекаться и зеркалу глазки строить.

Я говорила, что я прелесть? Кажется, да. А что я очень умная и серьезная, говорила? Нет? Вот то-то. Поэтому не надо слишком много усматривать в том, что весь этот Наташин юмор меня забавлял, особенно когда его было вот так вот много сразу.

— Ты поэтому и не попала на тот межобластной, — не унималась Наташа. — Это ж из-за тебя был бы на всю страну ржач, суровые сибирские фигуристки мохнаты и плевать хотели.

— Фу, блин. Хватит про меня уже сплетни распускать, все равно никто не слышит. О. Стыдись. — Я подняла руки и потянулась.

— Вот, оставайся так, — сказала Наташа и все-таки полезла со своим экспериментом. — Да что ты дергаешься!

— Ну щекотно же!

В общем, мы дурачились и обе хохотали, как ненормальные, так и проходили в одних лифчиках полдня, а потом весь вечер старались при взрослых не хихикать и не фыркать просто оттого, насколько эта наша унылая домашняя атмосфера казалась теперь неадекватной. На следующий день я тоже попробовала полизать Наташины подмышки. Ей щекотно не было совсем. Мне во всей затее нравилось, какая она «на грани» и при этом все-таки не за гранью. Ну то есть, сама идея лизать друг другу подмышки кажется гораздо непристойнее, чем когда это происходит на самом деле, и мы, разумеется, свежевымытые, гладенькие, благоухающие и все время смеемся. На третий день мы даже вместе залезли в душ — для меня, повторюсь, ничего в принципе такого в этом не было, но в рамках нашего праздника раскрепощенности это тоже казалось каким-то жестом в спину родителям. Но надо отметить, что я тогда первый раз в жизни видела совсем небритую женскую письку. Я не стала подкалывать Наташу по этому поводу — мы уже обо многом успели поговорить, и я призналась, что девственница, так что в любом обмене остротами мои позиции были бы слабее. Но если бы кто-то тогда подглядывал за нами, он бы весь извелся (или она бы вся извелась) от того, как все по-прежнему между нами было невинно и весело. Ну, брызгались и отнимались друг у друга душ, где там какая эротика. Скорее даже впадание в детство.

Вся моя последующая жизнь могла сложиться совсем по-другому, если бы у нас все произошло банально — нечаянные какие-нибудь прикосновения, внезапные поцелуи просто от того, как весело и приятно, постепенное зарождение чего-то более серьезного и нежного... Я не такая и Наташа не такая. На четвертый день она взяла и спросила меня:

— Ника, когда ты мне уже предложишь куни?

Вот так вот, да. Задала вопрос. Мы были обе в лифчиках-трусиках и только что сушили друг другу волосы феном.

— Что-что предложу? — Я правда не поняла.

— Ник, не изображай невинность, хотя у тебя это очень мило получается. Мы друг друга уже хорошо знаем и ничего не стесняемся. Пора твоему язычку отправиться дальше. В смысле, ниже. М? — Наташа взглянула мне в глаза с такой улыбочкой, что мне стало не по себе.

— А почему это именно моему... язычку?

— Ну я же первая сказала. И потом, мне очень не хватает секса. Не буду же я тут у нас давать кому попало. А ты вроде как девственница и не паришься.

Всё вдруг как в детстве: выяснения, кто что первый сказал, и «я, я, я» таким тоном, будто с этим все обязаны что-то делать. И я себя тоже повела как в детстве. Я расплакалась. Чуть ли даже не разревелась. Сказала, что не ожидала от нее такого, что она извращенка и я все расскажу. Может, говорю, ты меня сейчас еще схватишь и насильно заставишь, корова жирная? (Это было уже чтобы просто обидное сказать. Наташа не настолько меня крупнее.)

— Могу, — сказала Наташа, потрепав меня по мокрой щеке, — но поберегу твою психику. Тебе понравится, а потом будет стыдно за то, что понравилось. Но ты и так все понимаешь. Ты из нас более красивая. Более женственная. Более та, которую хотят. Поэтому твое место внизу, и я буду как бы твоим парнем.

Сейчас, когда уже немало девчонок от двадцати до сорока с гаком меня хотели и получили, я понимаю, что Наташа сама в этом ничего не понимала и с уверенным видом несла отсебятину, но тогда-то я решила, что она рассказывает всё как есть, что есть какие-то правила лесбиянства, которые умная девочка должна знать хотя бы на всякий случай, ну и к тому же — Наташа попала в самую точку. Со мной как будто заговорило зеркало. Да нет, еще круче: я и представить себе не могла, что когда-нибудь девчонка мне возьмет и скажет: ты красивее. Я как-то растерялась и просто уставилась на нее, моргая влажными глазами и шмыгая.

— Пойдем, — сказала Наташа. — Покажу чего.

Показала она мне картинки на своем ноутбуке. Ну, понятно какие картинки. На них были очень смазливые голые девочки, от некоторых во мне даже шевельнулось что-то вроде ревности, но всем им совали член либо в рот, либо в попу, и мне стало совсем неприятно из-за того, что я будто бы невинно развлекалась, оказывается, с любительницей смотреть такую грязь. Я не то чтоб была против грязи, просто, ну, могла бы предупредить. Я сложно устроена.

— Красивенькие — они как бы из всего сухими выходят, — заговорила Наташа. — Вот меня если снять в такой позе, я буду выглядеть как идиотка. А к ним не липнет. Они все равно красивенькие. Завидую, — сказала она и ущипнула меня за бочок; я ойкнула. — Тебе вот вообще по жизни не грозит, что на тебя будут смотреть как на комплект сисек и дырок: сойдет и эта, мол, лучше с ней, чем ни с кем. И самое дурацкое, когда ты на это готова согласиться, потому что самой тоже не с кем.

— Ты себя недооцениваешь, — сказала я совершенно честно.

— А куда деться? Человек себя оценивает так, как с ним обращаются. Тебе не понять. — Наташа свернула картинку на экране и открыла другую папку. — Да и кстати, у тебя тоже не все так гладко. Думаешь, я не вижу, как ты залипаешь перед этим зеркалом? Какие у тебя глаза при этом становятся? Тебе передоз грозит, если все время собой только восхищаться.

Я не знала, что за передоз, и теперь понимаю, что это тоже была в общем-то пустая болтовня, но тогда казалось, будто Наташа говорит что-то важное и научное....  Читать дальше →

Показать комментарии (17)

Последние рассказы автора

наверх