Нику любят девчонки. История первая: С зеркалом

  1. Нику любят девчонки. История первая: С зеркалом
  2. Нику любят девчонки. История вторая: Слабая доля

Страница: 3 из 5

Я уже понимала, что будет в той папке, которую она открыла. эротические истории sexytales Тоже смазливые девочки, но на этот раз — под женским присмотром. Тут Наташа сохраняла себе на компьютер целые фотосерии, причем некоторые я потом сама нашла в интернете и выяснила, что все не так однозначно и никаких жестких ролей нет — но Наташа отбирала только то, что ей нравилось, и выходило, что таких, как я, принято сначала всячески лапать, а потом... Я вспомнила волосатую письку Наташи, которую видела тогда в душе, и поняла, что влипла.

Ну то есть: я уже безнадежно, как муха на мед, попалась на сладкую мысль, что я — одна из тех, кто настолько прелестен, что даже в других девчонках пробуждает грубую похоть. «Сверху» на Наташиных картинках были самые разные типажи — от внушительных стриженых теток до ровесниц, иногда тоже вполне обаятельных, но вот на месте каждой из тех, что «внизу», я могла представить себя — а так как я, безусловно, была еще прелестнее их всех, захотелось уткнуться Наташе в плечо и мурлыкать от самодовольства, даром что внутри еще было жарко после недавних слез. Только вот от меня ожидалось гораздо больше, чем уткнуться и мурлыкать, больше даже, чем наши недавние забавы с вылизыванием подмышек, и мне было чуть ли не стыдно, что я вот так вот ничего не знала, не подготовилась, и теперь попросту боюсь.

— Я не буду заниматься с тобой... оральным сексом, — сказала я. — Я не для этого.

— А для чего ты? Рожать детей и варить борщ?

— Н-например, — сказала я насупившись. Этот диалог, вообще говоря, не передать, его надо было слышать, со всеми тонкостями тона, и как мы при этом друг на дружку смотрели. — Или, например, ходить в золоте и шелках и холодно принимать всеобщее обожание.

— Тогда тебе как раз полезно иногда расслабляться, а то так свихнешься.

— Это у тебя называется «расслабляться»?

— Ну, совсем не делиться собой так же вредно, как служить кому-то вещью. Я ведь не говорю, что ты должна лизать всем, кто попросит. Я же первая сказала.

— Вот все-таки признайся, Наташ. Ты меня хочешь или тебе это надо для самооценки?

— Для самооценки, конечно. Ты вообще-то ничего особенного, не знаю, что ты там о себе воображаешь.

Опять же, надо было слышать, как она это сказала. Я в шутку издала какое-то злобное шипение, а на самом деле чувствовала, что влипаю окончательно: мою необыкновенную красоту еще никто не ставил под сомнение, никогда, даже вот так невсерьез, чтобы меня подразнить; я думала, что так будет когда-нибудь с мальчиком, и точно так же в его глазах будет читаться совсем противоположное.

— Мне... надо подумать, — сказала я. — Это серьезный шаг для невинной девушки. — И почему-то глупо улыбнулась.

— Я не знаю, чего ты там боишься, кроме того, что тебе понравится. Но дело твое.

— Я не боюсь, — соврала я, — я даю тебе понять, что меня надо уламывать, но ты, кажется, безнадежна.

— Я же не мальчик. Я думала, мы тут все свои.

— Она думала. Кстати, я так понимаю, тем, чем... раньше, мы больше не будем заниматься? Теперь, когда ты вроде как мой парень и все такое, тебе не по рангу со мной что-то делать взаимно? Это была временная уловка, чтобы меня заманить, да?

Неловко вспоминать, как мне казалось, что все это всерьез, про ранги и прочее. Но не могу к той себе не чувствовать нежности. Даже больше той, что испытываю к себе всегда.

— По-любому не когда ты там вся потная от волнения, — сказала Наташа.

Я опять зашипела от притворной злости.

— Но ты меня можешь облизывать где угодно и когда угодно, — добавила она.

— Спасибо, — сказала я ехидно. — Вот счастье-то.

— Бе-бе-бе. Хочешь, я тебе совсем во всём признаюсь? Только тогда сядь ко мне на колени. Обещаю тебя оставить в целости и невинности.

В моей собственной комнате... меня... как какую-то, я не знаю, говорящую куклу... и я не против.

Я уселась вполоборота, чтобы видеть себя в зеркале. С детства не сидела ни у кого на коленях.

— Короче, — заговорила Наташа прямо над ухом. — Ты вот думаешь, что я какая-нибудь лесбиянка, бисексуалка или еще что. И таскаю с собой за тысячи километров порнуху, в которой девки как будто случайно похожи на тебя.

— Ты была давно и тайно влюблена, ясно, — сказала я, хотя на самом деле мне ничего было не ясно.

— Хрен тебе там. Это все я скачала здесь. Твоя комната... она вся пропитана твоей самовлюбленностью. Тут уже энергетика такая. Я помню, ты еще маленькая была такая, ну... распринцессившаяся дрянь, я почему-то думала, что у тебя это давно прошло, а оно только хуже стало.

— И что... и кому я делаю что плохого?

— Мне. Не плохого даже, а... вот в каждом твоем движении, в каждом слове, в том, как ты сюда забегаешь к своему зеркалу — елки-палки, как же ее прет быть собой, у меня так никогда не будет.

— Теперь еще и я перед тобой в чем-то виновата?

— А тебе часто будут такое давать понять, привыкай. На самом деле нет, просто я тебе дико завидую, и себя за это не люблю еще больше. В общем, мне захотелось картинок, где кого-то вроде тебя жестко имеют. А через пару дней я поняла, что тут мужики не в тему, и не в жесткаче дело. Ты же... ты же просто ходячее оскорбление всего женского пола. Мы переживаем, что-то пытаемся из себя изобразить, и тут ты такая: привет, я Ника, можете вешаться.

Я едва дала ей договорить. Оно и кстати, что я так плохо целуюсь, пусть знает все мои слабые места, пусть меня треплет как хочет, это же... это же настоящее. Я готова была сдохнуть от счастья, что Наташу лесбиянит не вообще по жизни, а из-за меня.

— Глаза-то как горят, — сказала она потом. — Нашла себе новое зеркало. Я вот думала сначала — ты тепличная вся, это ненадолго, тебе еще жизнь покажет, что к чему. А потом подумала: нет, вот ей нифига не покажет. Поз-д-но. Это стальной, несгибаемый нарциссизм на всю жизнь. А в итоге подумала: нет, может быть, ты все-таки сломаешься. Но я этого не хочу. Оставайся такой. Но я буду той, кому ты сделала куннилингус. Я. Я первая сказала.

Мне опять вспомнился мальчик, который кончил мне на живот, а потом страдал и стыдился. Наверно, тогда эта самая жизнь и начала меня пробовать на прочность. Еще осторожно. Еще любя. Бр-р.

— Наташ, ты гораздо круче зеркала, ты живая. И первая. Поэтому я тебе дам всё-всё, что ты хочешь, а холодная и дрянь буду потом с другими. Но я тебе наврала, что не боюсь твою письку, на самом деле очень боюсь. Может, тебе так будет даже приятнее.

Конечно же, я бессовестно смотрелась в зеркало, пока все это говорила, и надеялась, что просто свожу с ума Наташу, которая вдруг от такой невозможной прелести, как я, еще и слышит такие сладкие вещи. Вдобавок Наташа не могла не почувствовать, как я теку в трусики, сидя поперек ее горячей ноги. В общем, я была в тот момент мечтой каждого мальчика и многих, многих девчонок, которые даже в себе такого не подозревали. И при этом я честно принимала правила игры, которые мне внушила Наташа: я как бы виновата перед женским полом за то, как зазналась, но женский пол в Наташином лице меня готов простить, если я... Вот в том-то и дело, что лицо Наташино было тут ни при чем, а мое очень даже.

Почему я вообще так боялась того, что мне предстояло сделать? Ну как, я же девочка. Тут это означало много всего сразу.

— Мне будет приятнее, — сказала Наташа, — если я тебя избавлю от этого страха.

Мы целовались еще, потом Наташа меня согнала с колен, встала, взяла сзади за плечи и подвела к зеркалу. Наверное, для нее это было так же трогательно, как котенку налить молока в блюдечко. Я же никуда не денусь, я же начну строить себе глазки, даже когда не одна. Я смотрела, как Наташа целует меня в шею, я следила за ее рукой, которая немного щекотно скользнула по моему животику и ниже, сгребла по-хозяйски мой девственный бугорок через мокрые, ой, какие мокрые уже трусы, а потом Наташа положила ...  Читать дальше →

Показать комментарии (17)

Последние рассказы автора

наверх