Венера в униформе. Глава 1: «С добрым утром, засранец!»

  1. Венера в униформе. Пролог
  2. Венера в униформе. Глава 1: «С добрым утром, засранец!»
  3. Венера в униформе. Глава 2: И тайное стало явным
  4. Венера в униформе. Глава 3: Сюрприз, сюрприз
  5. Венера в униформе. Глава 4: Пятнадцать минут стыда

Страница: 2 из 7

и я вижу всю отвратность своего положения. Вижу, как лежу, обоссаный, вымазанный в дерьме, и стоящая на моём извивающемся в сладострастных судорогах теле Эрика-победительница хохочет от того, как я в беспамятстве от извращенного удовольствия, воспаленного длительным воздержанием, ловлю губами остатки её мочи, золотыми капельками падающие вниз с её великолепной писечки. Вижу, как глотаю кусочки маминого дерьма, которые получаю вместо завтрака.

Я давлюсь, но жую и глотаю, сдерживая рвоту. Лишь когда напор долго сдерживаемой спермы схлынет и омоет измученный чудовищным напряжением разум, возвращая способность мыслить трезво, лишь тогда я могу, хотя бы с микроскопической долей самокритики, осознать в кого же превратился. И я, бывало, плакал, чуть не рыдал, глотая собственную сперму из чашечки Эрикиной туфельки, от омерзения, от понимания, что все мои любования собой, своей непохожестью были попросту маской, чтобы скрыть неизмеримое убожество мерзкого маленького извращенца. Я ценил эти минуты гораздо больше, чем мгновенья оргазма. Они не давали мне забыть окончательно как низко я пал и давали надежду, что когда-нибудь я вырвусь из-под каблуков моих коварных Мучительниц. Эрика с умилением смотрела на мои слёзы, ей казалось, что это слёзы радости. Она гладила меня по голове, промакивала пот со лба своим шёлковым платочком (который правда я должен был потом «постирать» во рту) и нежно убаюкивала, говоря, как повезло мне оказаться в столь заботливых руках, позволяющим моим собственным шаловливым ручонкам иногда проиграться со своим маленьким пипи. К несчастью даже этой искры разума не хватало, чтобы зажечь пламя. Её не хватило бы на то, чтобы осветить даже края той бездны, в которую я так стремительнее и неотвратимо падал.

И вот в эти моменты мне и становиться по — настоящему страшно. Всё труднее найти в себе отвращение к тому, что мне приходиться делать, и всё большее удовольствие я получаю от осознания собственного убожества, от ощущения безграничной власти, в которую я спеленат по рукам и ногам, будто младенец. И столь же беспомощный что — либо изменить. Да и желающий ли менять? Этот вопрос меня волнует теперь гораздо больше. Мои желания всё сильнее растворялись в океане воли моих Всесильных Повелительниц. Я думал сбежать из дома, но куда я пойду? У меня нет друзей, готовых меня приютить. Однажды у меня была шальная мысль заявиться в полицию и всё им выложить, но я бы сгорел от стыда, рассказывая, через что прошел. Мама сделала меня полностью зависимым от себя, так что теперь я и шага не смог бы ступить без её распоряжений. Да к тому же, что бы я делал, когда всё стало известно? Сбежались бы репортеры, вся грязь всплыла бы на поверхность, и наша образцовая семья была бы очернена на веки. Как бы я после этого жил? Зная, что за моей спиной люди будут шептаться: «смотри вот бедный мальчик, его мама с сестрой заставляли есть дерьмо». Контроль оргазма превращает меня из человека разумного в грязное, похотливое животное, готовое на всё, лишь бы ему позволили кончить поскорее. Причём гнусность наказания прямо пропорциональна сокращению времени, до того момента когда тугие оковы спадут с моего вопящего от жажды члена и мне будет дарована возможность испустить вязкую липкую струю, уносящую болезненное сумасшествие невольного воздержания прочь и оставляющую меня в блаженной опустошённости, лежащим совершенно бесчувственным под ударами злобных Хозяек. Стало быть, в моих интересах быть как можно грязнее и развратней и засунуть свою брезгливость глубоко в задницу, если не хочу лишиться остатков разума от кипящей в черепе спермы.

Иногда я чувствовал себя наркоманом, для которого очередная доза была не источником удовольствия, а лишь средством избавиться от ужасающих ломок, скрючивающих каждый нерв в искалеченном теле. Не скажу, что удовольствия я не получаю совсем, онанируя под струёй Эрикиной мочи, совсем даже наоборот, надо заметить, моя извращённость сказывается как — никак, но в целом картина во многом похожая. Я боялся что за любое мало-мальски значительное непослушание, срок моего воздержания будет продлен. На день, еще на день. И так до тех пор, пока я не забьюсь в сумасшедшей истерике умоляя освободить мой раздувшийся от семени член и прося подвергнуть меня любым унижениям, лишь бы кончить. Но самый главный страх, за который я себя ненавидел и который скрывал в самых глубинах души, был страх совсем иного рода. Я боялся, что это ненавистное, но такое притягательно — сладкое рабство закончиться и я заживу «нормальной» жизнью. Которая уже давно не казалась мне достойной того, чтобы ради этой «серости» отказаться от той полноты чувственных ощущений, которые я получаю сейчас, находясь в услужении. Я был в корне испорченным подчинением ребенком. И я это знал. И не мог утаить, как бы сильно не старался. Моя душа жаждала поклонения. И испробовав его на себе, я уже не мог от него отказаться. Это противоречие раздирало меня на части...

Я не мог решить какая же часть меня является истинной: та, что пробуждается, когда оргазм опустошает меня и я ненадолго обретаю способность к элементарной самокритике или же вторая, темная сторона, моя рабская натура, заставляющая меня забыть о всяком бунте против своих Хозяек и выполнять все их изощренные капризы? Я разрывался между ними, не зная на что же решиться. Готов ли я был добровольно согласиться на то рабство, в котором пока прибывал по принуждению? Голос разума звучал всё слабее, и, я думал, что скоро выбор свершиться сам собой. И тогда, есть какашки я буду не морщась, а хрюкая и причмокивая от удовольствия, и прося Госпожу сжалиться и навалить пару кучек добавки. Мама и дочь лежат на кровати томно потягиваясь. Две змеи, сплетенные в объятьях, хранящих до сих пор жар их ночной страсти. Шипящие злобой на своего раба. Превратившие мои неосторожные фантазии в жестокую реальность, в которой нет места непослушанию. В моих мыслях, я заставляю их трахать друг друга во все щели их ненасытных тел, до тех пор, пока они не превратятся в непрерывно спазмирующую в неистовых оргазмах массу из пышущей вожделением плоти, исторгающую из себя струи женской спермы, которая слюдяными потоками стекает по их сведенным судорогой лицам. Они молили бы меня прекратить этот жестокий трахадром, но я бы лишь стегал их дергающиеся задницы кнутом, чтобы они, закусив удила, вновь пускались бы во фрикционный галоп. Они бы вопили, исступленно кривя губы, в уголках которых запеклись слюни: «... хватит Хозяин, пожалуйста, хватит, мы не в силах больше КОНЧАТЬ!!!», но я бы заставлял их скакать дальше и дальше, всё ускоряя и без того уже дикий темп, и оргазм за оргазмом будет сводить их с ума, до тех пор, пока они в беспамятстве не сожрут сами себя, только бы прекратилась пытка, и я навеки останусь единственным хозяином своей жизни.

— Ну и чего ты ждешь, жополиз?! Окрик сестры выдергивает меня из моих мыслей, в которых я становлюсь сильным и устраиваю двум этим сукам такую пытку, которая бы смогла удовлетворить накопившуюся во мне ненависть к моим Беспощадным Истязательницам. Я вздрагиваю и на четвереньках, как преданный пёсик, ползу к Божественному Ложу. Сначала я должен обслужить маму. Утренний куни — это заряд бодрости на весь день, почище банального кофе. Но, чтобы добраться до искрящейся похотью пещерки мне нужно еще обработать поцелуями каждый дюйм ЕЁ бархатного тела. Мама устраивается поудобнее и протягивает мне свои восхитительно пахнущие ножки. — Начинай лизунчик — говорит моя Прародительница, и я, смиренный раб получивший команду Хозяйки, превращаюсь в утренний целовальный аппарат для Богини. Сначала я губками обрабатываю каждый пальчик на ЕЁ стопе, затем я начинаю их посасывать, стараясь не чмокать при этом. Мама этого не любит. Это проявления животной похоти жалкого мужчинки, для которого лизать женские ноги это счастье, свалившееся с небес. Мама хоть и получает удовольствие от моих ласк, но никак этого не показывает. Она остается откровенно холодной. Это лишь дежурная процедура, говорит она, пока я онемевшим от усердия ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх