Порно-муза, или Один грустно-пошло-хулиганский рассказ

Страница: 5 из 7

облегающее, короткое, до колен, цвета насыщенного пламени с длинным, вдоль всего бедра разрезом, обшитое по краю разреза воланами и с расклешёнными рукавами по локоть, обшитыми кружевами в месте клёша. Это был подвид вечернего наряда, но очень возбуждающий и сексуальный. В разрезе был видна загорелая, потрясающей красоты нога. Я осторожно скосил вниз глаза: как и следовало ожидать, она тоже была босонога.

Я сглотнул — в очередной раз за эту ночь — и почувствовал, как мой член наливается так, что даже этот дурацкий передник не мог его скрыть. А можно ли было реагировать по-другому на такую вызывающую, недоступную и в то же время столь близкую красоту? И это ведь я ещё не видел Садб... Я чувствовал её дыхание у себя за спиной — она тоже подошла и встала, облокотившись о спинку стула, так что я чувствовал, как шевелятся мои волосы от её сдерживаемых вздохов. Меня так и подмывало оглянуться и рассмотреть и её, но... но что-то сдерживало. Скромность, стыд?..

Наконец Фрейя оторвалась от экрана, обернулась ко мне и присела на краешек стола, почти касаясь меня ногой.

— Смертный, — нежно-задумчиво проговорила она, — если сможешь, ответь мне на один вопрос.

— Я весь внимания, богиня. — Я попытался было даже встать, но хрупкая ладонь Садб, внезапно оказавшись у меня на плече, не дала мне это сделать.

— У тебя — прекрасная жена, — продолжила Фрейя. — Красивая, умная. Ничем не отличается от нас. И любит тебя. У вас с ней всё хорошо. Зачем тебе эти фантазии? Разве её тебе и с ней тебе мало?

Я смотрел на неё во все глаза. Все фразы, которые могли прийти мне на ум — об изначальной полигамности мужчин, о неконтролируемости мужских фантазий, о том, что я вовсе не собираюсь ей изменять, а просто есть вещи, которые я никогда не попробую, и что именно для этого я всё и пишу, — всё это вдруг показалось мне каким-то странным, глупым и детским... Вместо этого я только спросил:

— Богиня, ты ведаешь души и мужчин, и женщин. Скажи, разве у женщин не такие же фантазии?

— Бывают и хуже, — отозвалась Фрейя. — И мне это известно. И сама я не брезгую подобными развлечениями. Но я свободна. Я никому не обещалась. И женщины, подобные мне, таковы же. А вы обещаны друг другу. Да, она тоже порой мечтает о чём-то необычном, запретном. Но она не изменяет тебе и хочет свои фантазии воплотить с тобой. А ты же... ты готов ей изменить. Правда, смертный?

Я попытался было возразить, но она поставила обнажённую ступню на моё колено. По телу, словно ток, прошла волна неистового желания и бросилась мне в лицо. В ушах гулко застучало, словно я стремительно шёл на глубину. А Фрейя продолжала:

— Вот видишь... Мы стоим в твоей комнате, рядом с тобой. Касаемся тебя. Мы пришли на твой зов, чтобы вдохновить тебя. И ты, ради этого вдохновения, которое изменчиво и непостоянно, как и мы, готов изменить своей жене с нами. А чем она тебе не Муза? Может, ей надо надеть ярко-красное платье, как у Аойды? Или переспать с четырьмя гномами и получить волшебное ожерелье, что привлекает к себе мужчин, как это сделала я? Ты не замечаешь её, наверно. А что ей надо сделать, чтобы ты её заметил?

Я молчал. С одной стороны, мне было странно и дико, что мне читают среди ночи мораль — да ещё кто: богиня, которая никогда не отличалась верностью и целомудрием! — а с другой... С другой стороны, я не знал, что и ответить.

— Фантазировать — не значит изменять, — наконец произнёс я в ответ общепринятую банальность. — И не может одна женщина воплотить в себе всех. Все разные. И все желанные. Даже вы — три небожительницы.

— Ты плывёшь по реке, — неожиданно заговорила Аойда. — Слева и справа от тебя — вода. Тебе хочется пить. Ты пьёшь с правой стороны, ты пьёшь с левой стороны. Скажи, вода одинакова? Так и женщины. Они разные только внешне и по-разному красивы. А в жизни и на ложе страсти они — одинаковы. Одинаково наслаждаются и стонут. Одинаково плачут и смеются...

— Но по разным причинам, — возразил я, оборачиваясь к ней. — То, что одной — смех, другой — слёзы. Там, где одна стонет, другая — кричит. Там, где одна обнимает, другая — царапает. И в этом — прелесть, в этом — загадка. Та загадка, о досточтимая Муза, которую всегда хочется разгадать. И всегда веришь, что ты и будешь тем единственным, который её разгадает и обретёт невиданную мудрость.

— И ты думаешь, — неожиданно серьёзно заговорила Садб, — что, если ты хотя бы в фантазиях переспишь со всеми женщинами мира, ты разгадаешь их? Ты ошибаешься, смертный. Их никто не разгадает, даже боги. И никому в этом мире не стать мудрым — ни смертным, ни богам. Ни одна женщина не знает, что причинит ей радость, а что — боль. И пока ты будешь разгадывать эту загадку, кому-то может быть больно.

— Вы что, судите меня за мои фантазии, о высокие гостьи? — неожиданно для самого себя возразил я. — Но разве от них хоть кому-то стало плохо? Хоть кто-то плакал от них? Хотя бы моя жена, например?... Не может человеку всегда всего хватать в этой жизни. Несовершенен он, жаден до всего нового и неизведанного. А кто знает, хорошо ли это или плохо, будет ли он счастлив от обретения или от того, что лишь стремится что-то обрести? Разве не сами боги вложили в него эту жажду нового? Вот он и фантазирует о том, что не может познать. И чем я хуже?... Богиня, — обратился я к Фрейе, — ты познала много разных мужчин и существ. О твоей любвеобильности складывают легенды. Скажи, есть ли разница между теми, кто познал твоё тело? Между их ласками, между их страстью? Есть ли разница между тем, как входили в тебя рассказы эротика их фаллосы? И одинаково ли ты стонала под ними?

— Хорошо, когда есть кто-то, на кого можно свалить причины всего на свете, — отозвалась Садб, обойдя меня и встав так, что оказалась прямо перед лицом. — Хорошо, когда есть кого обвинить в своих страданиях и стремлениях. И об этом можно долго говорить. Лучше скажи, смертный: с кем первой из нас ты хотел бы взойти на ложе этой ночью?

Я замер. Неужели... сейчас... через какое-то мгновение... может воплотиться моя самая дикая фантазия?..

Сейчас они стояли передо мной полукругом, и я мог вволю налюбоваться их безупречными формами и бесподобными одеждами. Я переводил взгляд с одной на другую, чаще всего задерживая его на Садб. На ней было что-то вроде короткой блузки-пеньюара из легчайшей, почти невесомой ткани — то ли газа, то ли шифона — с расстёгнутым рубашечным воротником и длинными, расклешёнными к низу рукавами с жёстко собранными манжетами и нашитыми на них пуговицами. Ряд таких же перламутровых пуговиц был нашит по всей длине блузки сверху вниз, две из них были расстёгнуты и приоткрывали вид на небольшие упругие белые грудки — судя по всему, точно такого же размера, какой я представил, думая о ней на кухне. На воротнике задорно, словно возбуждённые соски, торчали в разные стороны расклешённые треугольники с неизменными пуговками и нашитым кружевом. Кроме этого, на богине красовались беленькие ажурные полупрозрачные трусики, при взгляде на которых фантазия просто неудержимо неслась в запретную, но такую сладкую даль. Точёные ножки были обтянуты тончайшими, почти невидимыми глазу чулочками.

Несмотря на такой неотразимый натиск женской красоты и секса, я каким-то чудом умудрился оценить искусно скрытое в словах юной обольстительницы коварство и понимающе улыбнулся: «Ну, мы тоже не лыком шиты...»

— Я недостоин выбирать среди вас, о бессмертные соблазнительницы, — голосом искусителя произнёс я. — Если можно, помогите мне, слабому, своим выбором.

Я не видел, но почувствовал их улыбки.

— Ну что ж, коль так... — Фрейя соскользнула с края стола, приблизилась вплотную ко мне и потянула через голову кухонный передник, под которым я тщетно пытался скрыть своё восставшее достоинство. — Сними это недостойное мужчины одеяние, смертный, — прошептала она, и в то же мгновение её губы коснулись моих.

И я улетел...

***

Мечта ...  Читать дальше →

Показать комментарии (25)

Последние рассказы автора

наверх